Умер брат мой: Умер младший брат Дональда Трампа

Содержание

«Если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой» / Православие.Ru

«Господи! Если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой». В этих словах Марфы ― вера во Христа, и одновременно упрек, который люди так часто произносят в подобных скорбных обстоятельствах. Бога нет рядом, когда нужно. Отсутствие Бога, молчание Его такое, что, кажется, что Он безразличен к человеческому горю. Как одинок человек в этом мире! Отчаянно одинок ― перед лицом торжествующего зла, беззакония, страдания и смерти. Не лучше ли забыть обо всем, оглохнуть ко всему, жить, как все живут, ибо завтра умрем?

Не в этом ли заключалось падение Адама? Бог создал его, Бог дал ему заповедь, ограничивающую свободу человека, и удалился. Бог пребывает на небесах ― Судия далекий и взыскующий. И Адам был побежден страхом. Он взял свою судьбу в свои руки, он сам решил разобраться ― что есть добро и что есть зло, сам решил стать строителем своего счастья.

Бога нет. Может быть, Он по-прежнему где-то есть ― но здесь Его нет. И Адам и Ева, действительно, вошли после этого в обезбоженную страну ― страну смерти, страну Каина ― их будущего сына, туда, где нет больше Бога Живаго, откуда жизнь ушла. Адам возвратился в землю, в прах, из которого он был создан. И вот теперь Христос, намеренно отсутствовавший во время болезни и смерти Своего друга Лазаря, показывает, что человек, отделенный от Бога, находится в стране смерти.

Наш Пост завершается там, где он начался, ― воспоминанием Адамова изгнания из рая, из жизни. Христос ― Новый Адам, Сын Человеческий ― являет в Своем лице, что человек, пребывающий в присутствии Божием, может пройти через страдания и смерть, что жизнь, единая с Богом, крепче всего. Он показывает, что человек оставляет Бога, а не наоборот. Евангелие от Иоанна, которое мы услышим завтра за Божественной литургией ― то слово Божие, которое цветет многими знаменьми, дает сегодня высшее знамение победы человека над смертью.

Победа эта совершается, когда человек находится в совершенном соединении с Богом. Скоро Христос Сам станет знамением победы Божией. Сегодня мы еще не празднуем Пасху, хотя воспеваем: «Воскресение Христово видевше». Еще не наступило Воскресение Господне, а только благовестие о нем. Лазарь возвращается к жизни, и его уже мертвое, распадающееся тело снова станет живым. И это есть знамение бесконечно более глубокой реальности, чем ту, которую знает человек. Знамение воскресения, вхождения человека в жизнь Самого Бога, где смерти больше нет.

«Если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой». Марфа! Неужели ты не понимаешь, что Христос Бог никогда не отсутствует для тех, кто всецело предает Ему себя? Неужели ты не понимаешь, что ничего страшного, ничего безнадежного не может случиться, если мы пребываем с Ним? Вспомни ужас учеников в лодке посреди бури и слово Господне: «Что устрашилися маловеры?» Бога нет, Бог отсутствует, но неужели мы решительно ничего не поняли, хотя бы из того, что значит творение Богом человека? Бог всегда существенно присутствует в Своем творении, созданном по Его образу и подобию Духом Святым, дыхание Которого Он вдохнул в него и Которым Он приобщает его Своей жизни.

Бог не отсутствует никогда. Это человек не перестает отсутствовать. Он уже отсутствует и в самом себе ― очень редко присутствует в своем подлинном «я», в своей подлинной личности, которая есть свобода и ответственность. Человек теряет себя, исчезая в событиях и просто в материальных вещах. Христос пришел к нам, Он ― Сын, и дадеся нам, чтобы мы могли однажды увидеть Его и узнать себя в Нем. Бог стал человеком, и Человеком, Который Своею жизнью и смертью являет совершенное доверие Богу.

Ему предстоит еще пройти через смерть, но Он есть Воскресение и Жизнь, Он имеет власть над смертью. И Он прежде Воскресения Своего уже Воскресший, потому что Он уже сейчас живет в Воскресении и живет Воскресением. И воскрешением Лазаря, «общее воскресение прежде Своей смерти уверяя», являет знамение воскресения всех ― всего человечества. Он имеет власть открыть все гробы и вывести оттуда живыми тех, от кого остался только прах. Он имеет власть разрушить все страхи отчаяния, все системы на земле ― религиозные, философские, политические, экономические, которые пытаются занять место Бога и заключить всех в темницу вечности.

Ради этого воскресения Бог стал человеком, отрицаемым, отвергаемым, уничтожаемым ― ради того, чтобы живые и мертвые узнали, что они призваны к жизни. «Веруешь ли сему?» ― как Марфу спрашивает каждого из нас сегодня Господь. Да будет дано нам в эти пасхальные дни ожить как Лазарю четверодневному, прозреть как евангельскому слепорожденному и сказать: «Верую, Господи!» и поклониться Ему.

Толкования Священного Писания. Толкования на Ин. 11:21

Свт. Иоанн Златоуст

Рече же Марфа ко Иисусу: Господи, аще бы еси зде был, не бы брат мой умерл

См. Толкование на Ин. 11:20

Свт. Кирилл Александрийский

Ст. 21-24 Тогда Марфа сказала Иисусу: Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой. Но и теперь знаю, что чего Ты попросишь у Бога, даст Тебе Бог. Иисус говорит ей: воскреснет брат твой. Марфа сказала Ему: знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день

«Рече же Марфа ко Иисусу: Господи, аще бы зде был, не бы умер брат мой: и ныне вем, яко елика аще просиши Бога, даст Тебе Бог. Глагола ей Иисус: воскреснет брат твой. Отвеша Ему Марфа: вем, яко воскреснет в последний день». Слова Марфы имеют такой смысл: не потому, говорит, умер брат мой, что человеческая природа подлежит смерти, но потому, что не присутствовал Ты, могущий победить смерть Своим повелением. Вследствие печали уклоняясь от истины, она думала, что уже ничего теперь не может сделать Господь, так как прошло время. И она полагала, что Он прибыл не для воскрешения Лазаря, но для утешения их. Косвенно и упрекает Его за медлительность и за то, что не тотчас пришел, когда мог оказать помощь, именно когда они отправили к Нему известие в словах:

«Господи, вот кого любишь, болен» (Ин. 11:3). Слова же Марфы – «о чем ни попросишь Бога, даст Тебе» – указывают на стеснение явно просить о том, чего желает она. Впрочем, уклоняется от истины она, беседуя с Ним не как с Богом, но как с одним из святых, благодаря видимой плоти думая, что чего ни попросит как святой, получит от Бога, не зная того, что, будучи Богом по природе и силою Отца, непобедимую имеет над всем силу.
Ведь если бы знала, что Он Бог, то не сказала бы, что «если бы Ты был здесь», так как Бог пребывает везде. И Господь, по Своему смирению, не сказал: «воскрешу брата твоего», но: «восстанет», косвенно как бы обличая ее и говоря так: восстанет, как желаешь, но не как ты думаешь. Если ты думаешь достигнуть этого чрез молитву и прошение, то и твори молитвы, но не приказывай Мне, Чудотворцу, могущему собственною силою воскресить мертвеца. Женщина, услышав это и боясь сказать: «Вот ныне и воскреси его», но некоторым образом побуждая Его теперь же совершить это дело, по-видимому, высказывает неудовольствие медленностью времени в словах:
«Знаю, что воскреснет в последний день», но желаю видеть воскресение брата ранее того времени»
. Или же, когда Господь сказал: «Воскреснет брат твой», женщина как бы соглашается с этим догматом, говоря: знаю это, ибо верую, что восстанут мертвые, как Ты учил, что «грядет час, и изыдут добро сотворившие в воскресение жизни, а зло содеявшие в воскресение суда» (Ин.
5:28–29). Также и Исаия в Духе сказал: «Восстанут мертвецы и воскреснут сущие в гробах» (Ис. 26:19). Да, я не не верую учению о воскресении, как саддукеи.

Толкование на Евангелие от Иоанна. Книга VII.

Блж. Феофилакт Болгарский

Ст. 21-28 Тогда Марфа сказала Иисусу: Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой. Но и теперь знаю, что чего Ты попросишь у Бога, даст Тебе Бог. Иисус говорит ей: воскреснет брат твой. Марфа сказала Ему: знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день. Иисус сказал ей: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек. Веришь ли сему? Она говорит Ему: так, Господи! я верую, что Ты Христос, Сын Божий, грядущий в мир. Сказавши это, пошла и позвала тайно Марию, сестру свою, говоря: Учитель здесь и зовет тебя

Марфа имела веру во Христа, но не полную, не надлежащую. Посему и говорит: Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой. Сказала это, без сомнения, потому, что не веровала, что Он, если бы захотел, то, и, не присутствуя лично, мог бы предотвратить смерть брата ее. А далее обнаруживает еще большую слабость веры. Ибо говорит: «чего Ты ни попросишь у Бога, даст Тебе». Видишь ли, она считает Его за какого-нибудь человека, добродетельного и угодного Богу. Ибо не сказала: чего Ты ни захочешь, все сделаешь; но: чего ни попросишь, все даст Тебе. Господь же, опровергая такое понимание ее, говорит:

«брат твой воскреснет». Не сказал ей: да, Я буду просить Бога, и даст Мне, ни согласился с ее речью, но употребил умеренное выражение. А далее гораздо яснее выставляет Свое могущество и власть; Я, говорит, есмь воскресение и жизнь. Поелику Марфа еще не веровала и не поняла смысла слов: «воскреснет брат твой», но подумала, что он воскреснет в последнее воскресение (а что будет последнее воскресение, это Марфа знала частью из Божественного Писания, а еще более из частых бесед Христовых о воскресении), итак, поелику женщина оставалась еще женщиной, Господь восставляет ее и возбуждает ее веру, как бы умершую, говоря яснее: ты говоришь Мне, что Бог даст Мне все, чего Я ни попрошу у Него. А Я говорю тебе ясно, что Я есмь воскресение и жизнь, так что сила Моя не ограничивается местом, но Я могу равно исцелять, присутствуя на месте и заочно. Ибо Я раздаю блага и не от лица кого-либо другого, но Сам Я воскресение и жизнь, Сам имею силу воскрешать и оживлять. Верующий в Меня, если и умрет этой телесной смертью, оживет, и всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет смертью духовной. Посему не смущайся. Ибо хотя брат твой и умер, но оживет. И что говорю о брате твоем? И вы, если веруете в Меня, не умрете, но будете выше смерти духовной, которая гораздо страшнее. А Кто избавляет от смерти страшнейшей, Тот тем легче избавит умершего брата твоего от смерти менее страшной. Веришь ли сему? — спрашивает Господь Марфу. А она, хотя выслушала такие высокие речи, однако не поняла, что сказал ей Господь. Думаю, что от скорби она страдала и непонятливостью. Ибо иное спрашивает Господь, иное отвечает она. Господь спрашивает, верует ли она, что Он есть воскресение и жизнь и что верующий в Него не умрет вовек, будешь ли разуметь смерть духовную или телесную. Ибо о верных, по причине их надежды на воскресение, справедливо говорится, что они не умирают. А что отвечает Марфа? — я уверена, что Ты — Христос, Сын Божий, грядущий в мир. Хорош и справедлив ее ответ, но ответ не на вопрос. Однако же она отсюда получила ту пользу, что укротилась сила ее скорби и уменьшилась ее печаль. — Марфа «тайно» зовет сестру свою; и сделала это весьма благоразумно. Ибо если бы пришедшие к ним иудеи узнали, что Мария идет навстречу Христу, они бы ушли от них, и чудо осталось бы без свидетелей. А теперь иудеи подумали, что Мария идет на гроб плакать, пошли вместе с нею и по необходимости сделались очевидными свидетелями чуда. Марфа говорит Марии: Учитель зовет тебя. А у евангелиста не замечено, что Господь звал ее. Это можно объяснить так, что евангелист умолчал, что Господь повелел Марфе позвать сестру ее, или она самое пришествие Господа почла за приглашение и сказала, что Учитель зовет тебя. Ибо, когда Господь пришел, ужели не следовало ей пойти к Нему? Итак, пришествие Господа, необходимо требующее (от Марии) встречи Ему, евангелист и назвал приглашением. Ибо Учитель говорит, пришел и зовет тебя; и как Он пришел, то самое пришествие Его служит тебе зовом. Ибо, как скоро Он пришел, то и тебе необходимо пойти навстречу к Нему.

Евфимий Зигабен

Рече же Марфа ко Иисусу: Господи, аще бы еси зде был, не бы брат мой умерл: но и ныне вем, яко елика аще просиши от Бога, даст Тебе Бог

Ст. 21-22: Если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой, потому что Ты попросил бы Бога о том, чтобы он не умер, и Бог услышал бы Тебя, так как Он любит Тебя. Марфа еще не знала того, что хотя Иисус Христос отсутствовал как человек, но Он присутствовал как Бог.

Лопухин А.П.

Тогда Марфа сказала Иисусу: Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой

См. Толкование на Ин. 11:20

Умер младший брат Дональда Трампа. Какими были их отношения и почему они не общались много лет

Роберт (слева) и Дональд Трамп в 1999 году. Фото Diane Bondaress/Associated Press

Роберт Трамп, младший брат президента Дональда Трампа, умер в возрасте 71 года. Роберт принимал разжижающие кровь препараты в последнее время, а незадолго до смерти неудачно упал, из-за чего началось кровоизлияние в мозг, что и стало причиной смерти. 

“С тяжелым сердцем сообщаю, что сегодня вечером умер мой замечательный брат, Роберт. Он был мне не просто братом – лучший другом. Нам всем будет его не хватать, но скоро мы встретимся. Память о нем будет жить в сердце до самой моей смерти. Роберт, я тебя люблю. Покойся с миром”, – заявил президент.

Дональд Трамп знал о плохом самочувствии брата и несколько раз звонил в больницу, где тот находился на лечении. В субботу президент провел пресс-конференцию, но о Роберте не упомянул. Хотя все его окружение рассказывает, что Дональд Трамп был очень подавлен всей этой ситуацией. 

Но какими же были отношения двух братьев? И почему в какой-то момент они решили разойтись по разным дорогам и больше никогда не общаться? 

Слева направо: Роберт, Элизабет, Фред-младший, Дональд и Марианна Трамп. Фото eltribuno.com

Полная противоположность Дональда 

Роберт был пятым ребенком в семье Фреда Трампа. Тот был строгим отцом, но на Роберта ему уже не хватило внимания. Поэтому тому в какой-то мере повезло, он давления со стороны родителей не испытывал. 

А еще Роберта не готовили в преемники семейного бизнеса, что тоже дало ему своеобразную свободу. Так, он решил сразу после колледжа пойти работать на Уолл-стрит. Правда, спустя время Роберт все-таки стал помогать своему брату в Trump Organization.

“Он был самым тихим из всего семейства Трампов. Ему нравилось находиться в тени, что отличало его от Дональда, который с детства блистал и был звездой”, – рассказывает Майкл Д’Антонио, биограф Трампа. 

Джек О’Доннелл, бывший руководитель Trump Organization, тоже вспоминает Роберта как полную противоположность Дональда. 

“С ним был очень приятно общаться, Роберт мог поддержать любую беседу. Был хорошим слушателем. А еще у него было прекрасное чувство юмора. Роберту было комфортно работать с Дональдом, они ладили, но оба понимали, что слишком разные”, – говорит он. 

Роберт и Дональд со своими женами в 90-х годах. Фото Sonia Moskowitz/Getty Images

Ссора с Дональдом 

Это добродушие и покладистость делали Роберта мишенью для Дональда. Если тот хотел кого-то обвинить в собственных промахах, то срывал гнев именно на брате. К примеру, в 1990 году Трамп собирался открыть казино в Атлантик-Сити, но возникли проблемы с автоматами. Эта ошибка стоила десятки миллионов долларов. А так как всего за год до инцидента Роберт стал управлять всем имуществом Trump Organization, логично, что все шишки посыпались именно на него. 

На одной из встреч Дональд разъярился на брата, кричал на него при всех сотрудниках. Роберт терпеть не стал – он просто спокойно вышел из комнаты. И прекратил общение с братом на долгие годы. 

Однако из семейного бизнеса не ушел, просто выбрал нишу, которая не была связана никак с работой Дональда. Близкие Роберту люди рассказывают, что ссора с братом “опустошила его”, но мириться он не хотел.  

Роберт и Дональд во время президентских выборов в 2016 году. Фото Chip Somodevilla/Getty Images

Президентские выборы

Братья помирились лишь спустя долгие годы, когда Дональд Трамп решил баллотироваться в президенты. Роберт поддержал брата, и стал  участвовать в кампании.  

Так, именно Роберт активно боролся против публикации мемуаров племянницы братьев, Мэри. Она собиралась рассказать, насколько токсичной была атмосфера в семье Трампов, и как это в итоге сказалось на характере Дональде. Мол, строгость и даже жестокость отца превратила Дональда в безрассудного лидера. Но мемуары все равно вышли в свет. 

Нельзя сказать, что это примирение решило все проблемы братьев. Они все равно были разными – и это было уже никак не исправить. Лучше всего отношения между братьями описал сам Дональд в книге “Искусство заключать сделки”. Он рассказал, как однажды, будучи еще ребенком, украл кубики Роберта и склеил их вместе так, что играть ими уже было нельзя. И это считалось нормальным в семье Трампов, ведь выживает сильнейший. 

Но даже несмотря на все отличия, братья оставались братьями. И сейчас Дональду Трампу приносят свои соболезнования не только люди из его окружения, но и политические соперники. Например, Джо Байден выразил поддержку президенту в Twitter. 

Mr. President, Jill and I are sad to learn of your younger brother Robert’s passing. I know the tremendous pain of losing a loved one — and I know how important family is in moments like these. I hope you know that our prayers are with you all.

— Joe Biden (@JoeBiden) August 16, 2020

“Господин президент, мы с Джилл (женой Байдена – прим. “Рубика”) очень грустим из-за смерти вашего брата Роберта. Я знаю, каково это – потерять близкого человека. И знаю, насколько важна поддержка семьи в такое тяжелое время. Знайте, что мы с вами, и молимся за вас”, – написал Байден.

«От первого лица»: автобиографическая проза Харуки Мураками

Харуки Мураками выпустил сборник рассказов «От первого лица». В нем автор традиционно обращается к своим любимым темам: джаз, музыка The Beatles, бейсбол, любовь, фатализм и конечность чего бы то ни было на свете. Он же и выступает главным героем. Мураками вспоминает истории, которые приключились с ним в школе, университете и уже в зрелом возрасте. Каждая история написана в характерной для него манере: меланхоличный автофикшен, поэтичные размышления и немного зыбкого абсурда на грани реального и метафизического. 

С разрешения издательства «Эксмо» и Inspiria мы публикуем отрывок из рассказа «Чарли Паркер играет боссанову», где Мураками рассказывает, как он написал музыкальную рецензию на вымышленный альбом Чарли Паркера по прозвищу Птица и опубликовал ее в литературном альманахе. 

1963 год. Прошло немало лет с тех пор, как в последний раз упоминалось имя Чарли Паркера по прозвищу Птица. Где он и чем занимается теперь? Любители джаза по всему миру перешептывались об этом. Нет, он не умер. Нет подтверждений его кончины. Кто-то может возразить: «Как и подтверждений того, что он жив».

Последнее, что слышали о нем: будто он перебрался в поместье своей патронессы — графини Ники — и борется там с недугом. О том, что Птица — конченый наркоман, знает любой поклонник джаза. Героин, этот белоснежный смертоносный порошок. Мало того, по слухам, у Птицы была тяжелая форма воспаления легких, патология других внутренних органов, он страдал от диабета и в завершение всего — душевным расстройством. Даже если бы он, к счастью, и выжил после всего этого — походил бы на развалину и вряд ли мог держать в руках инструмент. Вот так Птица пропал с глаз людей и стал красивой легендой джазовой сцены. Произошло это в 1955-м или около того. И вот, спустя восемь лет, летом 1963-го Чарли Паркер опять взял свой альт-саксофон и вернулся в студию в пригороде Нью-Йорка, чтобы записать новый альбом, который будет называться «Чарли Паркер играет боссанову». Можете поверить в такое? Советую верить. Во всяком случае, так оно все и было.

Так начинался текст, который я написал в студенчестве. Первая в моей жизни публикация, за которую я получил пустячный, но все же гонорар. Разумеется, пластинки «Чарли Паркер играет боссанову» не существует. Чарли Паркер скончался 12 марта 1955 г., а взлет боссановы в Штатах — усилиями Стэна Геца и других — пришелся на 1962-й. Однако я предположил: вдруг Птица дотянул бы до 60-х, проникся боссановой и начал ее исполнять… — и написал рецензию на вымышленный альбом. Редактор университетского литературного альманаха, ничего не подозревая, посчитал, что альбом существует, и без всякой задней мысли поместил статью в колонку музыкальных рецензий. В журнал статью отправил мой приятель — его младший брат, приписав: «Чувак прикольно пишет. Лови его статью. Что скажешь? Сгодится?» (Альманах перестал издаваться после четырех номеров, мой текст поместили в третий.) Я написал статью так, словно ценная запись Чарли Паркера увидела свет благодаря тому, что в хранилище фирмы грамзаписи случайно обнаружили магнитную ленту. Хвалить себя неловко, но я считаю, что текст получился правдоподобным в мелочах, а написан со страстью. Под конец я и сам был готов поверить, что пластинка и впрямь существует. Журнал напечатали, и на мою статью посыпались отклики. Само по себе это скромное университетское издание, на публикации в таких обычно никто не реагирует. Однако на свете, похоже, немало поклонников, почитающих Чарли Паркера как бога, и в редакцию прислали несколько возмущенных писем: дескать, «глупый розыгрыш» и «бессердечное святотатство». То ли у этих людей плохо с чувством юмора, то ли это у меня юмор какой-то извращенный, даже не знаю. Но были и такие читатели, кто приняли мою статью за чистую монету и отправились в магазин за пластинкой.

Главный редактор, конечно, высказал мне за то, что я его надул (хотя это не так — я лишь утаил подробности), но в душе и сам был рад, что статья вызвала реакцию, пусть даже по большей части и возмущенную. Это подтверждается тем, что он попросил показывать ему, что еще я напишу, будь то рецензия или рассказ. (Вот только сам журнал закрылся раньше.)

Полагаю, вы уже составили себе представление о музыке из того альбома. Конечно же, той записи не существует. Точнее, по идее, ее не должно существовать. Оставим на время события тех дней и перенесемся дальше. Я совершенно не помнил, что студентом написал такой текст. Жизнь моя неожиданно наполнилась разными событиями, на фоне которых вымышленная рецензия выглядела ребячеством, безответственной веселой шуткой. Но лет через пятнадцать тот текст вернулся ко мне в совершенно неожиданном виде. Будто запущенный бумеранг, о котором давно позабыли, прилетел назад и тем самым застал всех врасплох.

По работе я приехал в Нью-Йорк, в свободное время пошел прогуляться по городу и заглянул в небольшой магазин подержанных пластинок на Восточной 14-й улице. Там, в разделе Чарли Паркера я обнаружил пластинку Charlie Parker Plays Bossa Nova. Похоже на бутлег, частное издание. На белом конверте — ни картинок, ни фотографий, только название, отпечатанное аляповатым шрифтом. На обратной стороне — список исполнителей и композиций. Как ни странно, и то, и другое — точь-в-точь, как я указал в своей студенческой рецензии. Вплоть до участия Хэнка Джоунза на двух композициях вместо Карлоса Джобима. Я как взял ту пластинку в руки — так и замер, лишившись дара речи. Словно парализовало некую частичку где-то в глубине моего тела. Я снова оглянулся по сторонам. Это правда Нью-Йорк? Да, я в его деловом районе, в магазинчике подержанных пластинок. Меня не поглотил мир иллюзий. И я не вижу сон наяву. Я достал пластинку из конверта. На белом яблоке — названия альбома и композиций. Логотипа фирмы грамзаписи нет. Я посмотрел дорожки на виниле: на обеих сторонах, как и положено, нарезано по четыре трека. Спросил продавца, молодого длинноволосого парня, — можно ли проверить звучание пластинки, но тот покачал головой: «Вертушка сломана, так что никак. Извините». 

На пластинке значился ценник — 35 долларов. Я не знал, как поступить, но в итоге вышел оттуда без покупки. Наверняка же это чей-то глупый розыгрыш. Какой-нибудь коллекционер взял и состряпал ту вымышленную пластинку, что я некогда описал. Взял какую-то другую с четырьмя треками на сторону, отмочил яблоко и посадил на клей новое, самодельное. Нужно быть дураком, чтобы выложить за такую подделку 35 баксов.

В испанском ресторане неподалеку от гостиницы я выпил пива и скромно поужинал. А когда после этого принялся бесцельно бродить по соседним кварталам, вдруг пожалел, что не купил ту пластинку. Пусть это бессмысленная подделка, пусть за нее заломили высокую цену, я должен ее заполучить. Как необычный сувенир, оставшийся на память от крутых поворотов моей судьбы. И я тут же снова направился на Восточную 14-ю. Шел быстро, но магазин уже закрылся. На прикрепленной к жалюзи табличке значились часы работы: по рабочим дням открыто с 11.30 до 7.30 вечера.

Назавтра я еще раз заглянул в тот магазинчик еще до полудня. За кассой сидел лысоватый мужчина средних лет в потрепанном свитере с вырезом и за кружкой кофе просматривал спортивный раздел газеты. Кофе, похоже, он только что приготовил в кофе-машине, и по магазину витал едва различимый нежный аромат.

Магазин только что открылся, и других посетителей, кроме меня, еще не было. Из маленьких колонок под потолком звучала старая мелодия Фэроу Сэндерза. Мужчина, судя по всему, был владельцем магазина.

Я поискал пластинку в разделе Чарли Паркера, но тщетно. Вчера я точно ставил ее на место. Делать нечего — я прошерстил все ящики в секции джаза. Быть может, она затесалась куда-то еще. Но сколько б я ни искал, пластинка так и не нашлась. Неужели ее продали за те считаные минуты, пока меня не было? Я подошел к кассе и обратился к мужчине: «Я ищу одну пластинку джаза — присмотрел ее здесь вчера».

— Какую? — спросил тот, не отрываясь от «Нью-Йорк Таймс».

— Charlie Parker Plays Bossa Nova, — сказал я.

Мужчина отложил газету, снял очки в тонкой оправе и неспешно повернулся в мою сторону.

— Простите, как вы сказали? 

Мужчина молча отхлебнул кофе и еле заметно покачал головой.

— Такой пластинки не существует.

— Разумеется, — сказал я.

— Если устроит «Перри Комо поет Джими Хендрикса», у нас есть.

— «Перри Комо поет…», — начал было я, но понял, что надо мной подтрунивают. Он из таких, кто острит, а сам даже не улыбнется.

— Но я действительно ее видел, — сказал я. — Подумал, что наверняка такое сделали шутки ради.

— Говорите, видели ее здесь?

— Да, вчера, ближе к вечеру, здесь, — сказал я и описал пластинку: какой конверт, какие композиции, ценник — 35 долларов.

— Вы явно что-то путаете. Такой пластинки у нас никогда не было. Джаз закупаю я сам, цену ставлю тоже. Увидел бы — и не хотел бы, да запомнил.

И он еще раз покачал головой, надел очки и вновь развернул спортивный раздел газеты, но вдруг, будто передумав, опять снял очки, прищурился и пристально посмотрел на меня. Затем сказал:

— Однако если вы когда-нибудь раздобудете эту пластинку, непременно дайте мне послушать, договорились?

Максим Аверин рассказал про смерть брата и театральную зависть

И не только тебе одной, но и другим очень интересно, что же за человек Максим Аверин и как бежит, петляя и создавая замысловатые узоры, ниточка его жизни.

А рассказал он тебе про себя многое тайное: про невосполнимые свои потери — смерть матери и брата, про свои сложности из-за пандемии, про то, как эгоистична бывает любовь к нему. И про то, как есть у этой самой любви, да и у дружбы, свой срок. И про счастье свое тоже рассказал. Про работу, которая в действительности его судьба, про свои чаянные желания и даже про детей, которых пока нет, но, дай-то Бог, будут.

Бывает же так: сидишь в кафе, подсаживается человек, и тебя сразу накрывает теплой волной его обаяния. Он какой-то весь в меру: красивый, но не глянцевый, молодой, но зрелый, откровенный, но тонкий и ранимый. И завязалась у вас беседа, как бывает в поезде, когда люди, случайные попутчики на небольшой срок, вдруг оказались симпатичны друг другу.

— Максим, как вы прожили этот такой нелегкий год?

— Все мои друзья переживали за меня, боялись, что в пандемию я сойду с ума. Я же не могу сидеть просто так, мне надо обязательно что-то делать: ехать, выпускать, сниматься… За последние пятнадцать лет такого ритма сумасшедшего вдруг остановка. Боже мой! И как? А я нашел это время таким увлекательным! Я столько всего сделал. Разобрал библиотеку, читал, писал какие-то видео с чтением. Я сделал спектакль! Мы за пандемию в Зуме отрепетировали спектакль и потом безболезненно его выпустили. Я молился только об одном — чтобы сыграть премьеру, чтобы никто не заболел. И, как назло, я после премьеры свалился с пневмонией.

— У вас был коронавирус?

— Нет. Слава Богу, никого не подвел. Просто перенапряжение, видимо. А еще я очень люблю сквозняки, мне надо, чтобы было движение воздуха. И в итоге я застудился очень сильно. Следующий спектакль был через неделю, я лечился, капельницы ставил каждый день. Встал на ноги и сыграл следующий спектакль.

Так, короткими перебежками от одной даты к другой, и живем. Ну а что остается делать? Ты планируешь на полтора, на два года вперед. Гастроли в Америке. Боже! Как прекрасен этот Нью-Йорк, любимый! Отмена. Израиль! Отмена. Города все — отмена. Моя традиция — 26 ноября, в день рождения, играть спектакль. Отмена. И ты думаешь: «Ну что же делать?» Ты можешь погоревать три минуты. Но ты же не будешь ходить го-ре-вать.

Все равно приходится принимать эти условия и в них не кукситься. Не сдыхать в них. Понятно, что надо как-то жить дальше, делать дело. Сейчас идут репетиции «Леса» Островского в театре. Вот дистанция новая, ее надо преодолеть. Дата стоит, остается только надеяться, что не случится новой волны и театр не закроют. А как иначе? Иначе ты действительно сойдешь с ума.

— 25 процентов зрителей в зале — это приговор?

— 25 процентов зала — это убыток по всем статьям. Я могу выступить и бесплатно, чтобы поддержать своих продюсеров, это не вопрос. Но аренда, оборудование, службы стоят денег. Это не артист себе хапает. Бог с ним, с заработком! Хотя мы тоже люди и зарабатываем своим трудом. Ладно, черт с ним! Элементарные вещи, которые нужно оплачивать, — они стоят денег.

Аренды сумасшедшие! Никто же не снижал цену аренды. Затем зрителей убрали, и к этому тоже надо привыкать. К тому, что зал заполнен на четверть… Дальше: сидят люди в масках, я понимаю — это необходимость, но это съедает полностью реакцию зрителей. Они уже заведомо в этой маске, человека пугающей, пришли.

Еще вопрос: билеты же продаются заранее; к моменту, когда сказали про 25 процентов, они уже проданы. И как? Стоять на входе и говорить: «Извините, вы не проходите фейс-контроль. Вы третий по счету». Это все условия, которые тебя загоняют в угол. Но, чтобы не сойти с ума, ты должен говорить: «Ладно, и это переживу! И это принимаю, и дальше иду». Я не могу не учитывать этих новых законов, требований общества. Поэтому я не выступаю с громкими заявлениями: «Давайте нам это и то!» Нет, нужно пройти и через это. Что ты тут изменишь?

— Не произошло за время пандемии переоценки ценностей?

— Нет, у меня такого вопроса не может возникнуть. У каждого человека свое предназначение. Он следует своей судьбе. Сейчас говорить, что я неправильно сделал выбор в своей жизни, наверное, смешно. Это будет такое самолюбование, если я сейчас скажу: «Нет, я сомневаюсь». Я могу сомневаться в работе, когда что-то не спорится, что-то, может, не получается. Но сомневаться в способе своего существования!.. Я не могу себе такого позволить. Вряд ли бы мне вдруг захотелось бросить это — нет.

— А если все не восстановится на следующий год, через год?

— Когда-то восстановится.

— Вы будете ждать?

— А что мне остается делать?

— Ваша жизнь настолько упирается в работу…

— Я не могу сказать, что она упирается только в работу. Но основное наполнение, смысл жизни — да, это творчество. Но я не сижу и не вою на стенку. Я вернулся к книге, которую до этого забросил. Я сказки на видео читаю. Какие-то фотосессии делаю, мы снимали ролики. Мне все это нравится.

Я стихи свои отдал в журнал. Сначала говорил: «Нет-нет!», а потом набрался наглости… Скучно человеку живется, когда он сам скучный. Мир такой прекрасный и огромный! Я начал сериалы смотреть. Обычно меня надолго не хватает, а тут пять сезонов отсмотрел с Гленн Клоуз. Такая потрясающая артистка! В сериалах все снимаются, весь мир. Другой вопрос, что это надо делать качественно. Я не понимаю, почему русские артисты иногда себе позволяют: «Ну сериал, это как бы можно в легкую…» Почему? Здесь даже больше палитры для работы. От Гленн Клоуз оторваться невозможно. Снято круто. «Схватка» называется. Да полно всяких дел, книг непрочитанных…

— 45 — значимая дата, вы подводите итоги?

— Ну какие итоги? Я считаю, что я еще подающий надежды. Нет, я искренне это говорю! И сама судьба мне делает такие предложения, что мне кажется: это круто! Ты же тоже внутренне себе обозначаешь потолки. А вдруг дальше не полетишь? Уперся затылочком. А оно тебя выше подбрасывает. И новые какие-то горизонты… поэтому подводить итоги рановато.

Может быть, и хорошо, что все так сейчас сложилось. Потому что этот год планировался немножко таким… Юбилейный тур, мировое турне, и мы должны были 26 ноября сыграть 500-й спектакль. И я подумал: «Может, Господь говорит мне, что не надо никаких дат? Никакого подведения итогов? Ты еще кто? Щен! Давай дальше работай!». Это хорошее условие — я его так воспринял. Наверное, пессимист сказал бы: «Хуже уже не будет!». А я оптимист и говорю: «Нет, будет! Будет хуже!». (Смеется.)

Фото: Ольга Пономарева

— То есть вы человек радостный изнутри?

— Я знаю, что меня люди за это любят. То есть, если я еще начну скулить, они тогда скажут: «Ну…» Я для другого!

— Все время нести людям «смех и радость» очень тяжело, у вас бывают депрессии?

— У меня никогда не бывает депрессий. У меня есть способ это сбрасывать в работу, в роли. Мне кажется, что в работе неспокойно надо существовать. Невозможно привыкнуть к успеху, к тому, что сделано, невозможно этим кичиться и носиться с этим. Сделал? Это вчера было. Мне кажется, это правильная черта, которую я воспитывал в себе. Ты не можешь изменить этот мир, ты можешь только интересно существовать в своей профессии, в своем деле.

— Сцена защищает вас от реального мира?

— Я иногда думаю, что, если бы не профессия, меня бы, наверное, уже не было. Мне 45, и это то время, когда розовые очки уже странно было бы носить. И я вижу вещи, которые происходят. Я не обвиняю, Боже упаси, никого, и каждый человек вправе сам свою судьбу вершить. Но мое право — оно мое; в этом смысле приоритеты, которые я ставил себе в 16 лет, они, собственно, и остаются.

Чем больше я видел несостоятельность этого мира, его несовершенство, тем больше я уходил в работу, которая давала мне этот кислород.

— Но должен быть и тот, кто по жизни вам сопутствует. Вот как вы один?

— Я же не в затворничестве живу! У меня все есть. Друзья.

— Вы доверяете друзьям? Это же не самые близкие люди.

— Конечно. Мой круг состоит именно из тех друзей, которым я доверяю. А как без этого жить? Но поймите, я могу спросить вашего совета, но мое мнение будет решающим, я не могу повесить решение на кого-то.

— Где вы, такой известный и для всех желанный, вообще находите друзей?

— А уже жизнь сама подкидывает встречи. У кого-то когда-то через третье рукопожатие познакомились, и нам показалось, что это здорово. Этих, первоначальных связей уже нет, а тот друг, что через третье колено, уже твоим близким стал. А тот, кто соединял, уже, может, и не друг.

— Случается так, что вас бросают друзья?

— Случается, конечно. Но я одну вещь понял: не бывает вечной дружбы. Как и любви. Не бывает вечного ничего. Есть срок. У дружбы есть срок. Есть кто-то на всю жизнь, а кто-то на время. Это не значит, что он плохой. А просто так получилось. Вот сошлись эти звезды, и было все круто, но это не значит, что это на всю жизнь. Я раньше так переживал, что какой-то человек исчез из жизни, спрашивал себя почему… А потом понял: не надо обвинять человека. Просто время вашей любви, дружбы прошло. Так бывает! Надо благодарить. Счастливы-то были.

— А вы хорошо разбираетесь в людях?

— Не знаю. Я не могу этого сказать. Я, наверное, могу почувствовать, кто есть кто, но я бы не стал говорить, что я уже заранее знаю. Конечно, ошибаешься; может быть, и я кого-то разочаровал… Нет, я бы не стал говорить «я знаю все»!.. Ничего я не знаю.

Но по крайней мере я радуюсь, когда мои опасения не сбываются. И все-таки несмотря на то, что отношения — это сложно, конечно же… и ненависть даже иногда возникает… Но я все-таки верю в друзей, я еще не разочарован. Много людей замечательно хороших, зачем обращать внимание на грязь, мерзость?

— Ваше творчество меняет людей?

— Еще одно преимущество театра в том, что ты особенную энергию ловишь из зала, живую реакцию зрителей — а она бывает поразительной! На моих глазах было, когда люди достаточно жесткие или же суровые, и недобрые даже, они в театре вдруг могли заплакать. Театр дает эту энергию, когда все другое, запечатленное руками режиссера, монтажера, уже тебе не принадлежит и ты — участник чужого замысла. В театре ты выходишь на сцену — режиссер, репетиции, все это где-то там есть, но ты уже впереди, в первой шеренге. Расстреливают ведь не в шахматном порядке, а вот так…

— То есть вы на сцене как на расстреле?

— Когда ты играешь роль, ты же на самом деле оголяешься, вытаскиваешь душу свою. Это тоже в какой-то момент откровение. Вот я играю Чехова «Платонов» — это в достаточной мере вовремя свалившаяся на меня роль, даже какие-то параллели возникли. Я Чехова никогда не играл. Опасался очень. И вдруг я понял, что Платонов на данный момент был мне нужен; и это работает. Поэтому нет, я не говорю, что я только в профессии, я живу, хожу в кафе, и я не чувствую ущемленности. Но мне гораздо проще жить в своем мире, чтобы не разочаровываться.

— После сцены реальный мир кажется скучным, блеклым, не те эмоции, сюжеты?..

— Нет, у меня как раз все нормально. Как в фильме: «А как же билеты в цирк?» — «Цирка мне вполне хватает в жизни…».

— Равен театральным страстям?

— Еще как!

— Вы замечаете, как меняетесь сами, как меняются окружающие вас люди?

— Вся эта история с пандемией, она показала человеку, кто он. Как все вокруг зыбко, пространно. Человек хватается за какие-то элементарные вещи, условности: трехкомнатная квартира, автомобиль иностранной марки — и думает, что это его защитит. Но единственное, за что ты можешь хвататься, это спасать свою душу. Благодаря самообразованности, которую ты всю жизнь себе ставишь как цель: открывать, учиться… И конечно же, должны быть какие-то сдерживающие рамки. Понимаете, что сейчас страшно… Нет сдерживающих вещей. Раньше все-таки это было воспитание, боязнь родительского негодования, просто порицания общественного. Все-таки человек сдерживался. Сейчас же новое время человека провоцирует: делай! все можно! А это опасно. Ценз внутренний должен быть.

— Но если у тебя есть внутренний ценз, ты начинаешь отставать от тех, у кого его нет.

— Ну, каждый делает то, что он хочет.

— Возникает чувство досады, обиды?..

— У меня никакой обиды и досады нет. Зачем? Я такой, кто-то — другой. Для меня всегда искусство было, это когда душа, а не половые признаки обнаженные. Мне кажется, это душа должна быть в первую очередь, и она гораздо интереснее.

— А вам когда-то предлагали участие в спектаклях, которые строятся на обнаженке?

— Я был голый на сцене, и ничего в этом нет особенного. Но мне режиссер просто объяснял, почему это делается. Это не должно быть целью, и мне кажется, что обнажение души намного интимнее… А потом, на сцене это не очень выразительно смотрится. Зритель начинает стыдясь рассматривать причинные места. Все это неловко, и как-то хочется побыстрее закончить. А потом… никто же не может удивить какой-то другой конструкцией. Вот сейчас Роман Григорьевич (Виктюк. — Авт.) ушел, а ведь его пластический театр не доходил до такого никогда, это была красота. Но она была завуалирована. Как ни крути, а все-таки внутренняя красота — она светится. А когда ты видишь голое тело, то это немножечко морг.

— Морг?

— У меня такое вот ощущение. Это даже не чувство неловкости, брезгливости, а сразу смотрится как анатомический театр. Я, по крайней мере, пока не видел, чтобы это было красиво… В кино это может быть выигрышно за счет камерности, интимности, света и работы оператора. В театре этого добиться сложно. Я не припомню, чтобы что-то подобное заставило меня сказать: «Это было круто!». Хотя, наверное, есть люди, которые в этом прекрасно существуют, и я их, Боже упаси, в этом нисколько не обвиняю. Но все-таки… У Теннесси Уильямса спросили: «Что движет человеком? Похоть?» И он ответил: «Я надеюсь, что человеком движет его сердце». И это абсолютно точно.

— Вы смотрите себя в кино?

— Только когда мне хочется посмотреть, как это сделано, смонтировано, увидеть результат. А так я же знаю, что все сделал, что мог.

— А себя, прошлого, в кино? 10–15-летней давности?

— Нет, это же уже было. Наверное, когда-нибудь я сяду в глубокое кресло… А потом, когда смотришь себя, особенно когда было давно, думаешь: «Ай, черт! Тут недокрутил, тут не сделал, а можно было бы по-другому…»

— Вам надо сыграть в мюзикле, вы же хорошо поете.

— Это моя мечта.

— Что мешает?

— Во-первых, в мюзикле предполагаются голосовые данные.

— У вас есть.

— Они не для мюзикла. Для музыкального театра — да, что я и делаю в моноспектакле, а вот для мюзикла, там все-таки партии. А у меня такое «художественное шептание», как я называю. Но я люблю это и учусь.

На самом деле очень надеюсь, что в драматическом театре это все возможно, и я когда-нибудь сделаю.

— Почему не сейчас?

— Сейчас у меня такой интересный период в жизни начался, когда очень много ролей на меня падает просто. Сейчас «Лев зимой», тоже такой важный этап, потому что 25 лет назад я играл в этой пьесе, только другую роль. И одна моя подружка, она работала в этом спектакле, написала мне: «Видишь, твой принц Джон вырос и стал королем». В спектакле «Лес» я играю Несчастливцева. Островский, он так актуален на сегодняшний день, и роль эта такая правильная. А как вытащу «Лес», буду заниматься Сирано. И в кино тоже… Папа меня похвалил! Он посмотрел «Мосгаз» и сказал: «Знаешь, ты совершенно по-другому там существуешь, не так, как обычно!». Все же привыкли, что я сразу с места в карьер, а тут все очень сдержанно, я очень минимально пользуюсь профессиональными штуками, и многие это отметили. Я не видел еще. (Смеется.)

Фото: Ольга Пономарева

— Дни рождения, они как лакмусовая бумажка отношений: есть человек, чьего поздравления вы очень ждете и боитесь, что его не будет?

— (Пауза.) Самые главные поздравления, самый первый звонок утром, это было от мамы. А теперь мамы нет… А все остальные… Я чертовски рад, когда это происходит. Это очень приятно от многих людей получать поздравления, я еще неделю отвечаю на них. Но так, чтобы прямо ах!… Я не могу сказать, что я так серьезно отношусь к дням рождения. Я их люблю, потому что вечером спектакль, собираются мои друзья из разных стран мира, кто-то прилетает из Америки, кто-то из Израиля, и мне радостно от этого.

— Это какие-то театральные люди?

— Нет, у меня, кстати, очень мало друзей-артистов, таких, близких.

— Вы в свои 45 счастливый человек?

— Да! Счастливый. Как говорится, счастье — это не конечный пункт назначения, это способ путешествия. Поэтому мне не нравится, когда люди говорят: вот тогда я был счастлив, вот потом мы будем счастливы. Сама жизнь — самый счастливый подарок, и она от человека только зависит. Родители могут дать лишь любовь, в которой ты родился и вырос, и это счастье, но с приходом совершеннолетия ты начинаешь уже дальше сам. И нельзя пенять на кого-то. Я не живу прошлым, мне всегда так интересно, что впереди. Часто спрашивают: «В какое время вы бы вернулись?» Да никуда я не вернулся бы! Зачем? Было там хорошо или плохо, но там уже без изменений. Зачем же мне туда возвращаться? Меня стимулирует то, что впереди.

— У людей бывает много поводов быть несчастливыми.

— Это тоже зависит от человека. Вот я не понимаю, когда люди разводятся. Моя мама после развода с папой категорически не хотела ни видеться, ничего. Я не понимал почему? Ты же была счастлива! Да, пускай это оказалось не навсегда. Но ведь было же счастье! Может, она ревновала…

— Может, просто продолжала любить?

— Может быть… Хотя вряд ли. Мама была категоричная. Она могла любить просто запредельно, но если обрубала концы, то это уже все, это навсегда.

— А вы легко смиряетесь, когда теряете любовь?

— Ну как же это можно сказать, как? Нет, легко не может быть.

— Бывает так, что всю оставшуюся жизнь больно?

— В данном случае могу сказать, что есть вещи, которые уже притупились. Может, это со мной всегда будет жить, не знаю. Мы с братом последние годы жизни не были так близки…

— Последние годы жизни?

— У меня умер брат…

— Боже, какое горе…

— Да, поэтому я так смеюсь, когда показывают фотографии мои с племянником и пишут, что мы начали заново общаться с братом. Нет. Гена умер. 8 марта. Сердце. Даже пятидесяти не было. Так получилось. И я даже не вспоминаю обиды никакой, я вспоминаю детство, где он был самым главным человеком для меня. Где он был просто мой герой. И мой проходной билет всюду. Достаточно было сказать, мой брат — Гена. И все. Да, так получилось, что последние годы мы не могли найти точки соприкосновения…

— Вы, наверное, сейчас очень жалеете об этом?

— Нет. Я не жалею. Все было как было. Он не хотел меня принимать. А я не хотел принимать его неприятие. Я когда прощался с ним, сказал ему: «Прости меня, и я тебя прощаю». Наверное, надо было сказать по-другому… Но вы понимаете, сложно человека менять, если он не хочет меняться. Если он не слышит тебя. Так получилось. Жалеть? Смысл? Другой вопрос, что надо стремиться сейчас это успевать, общаться; стремиться протягивать руку помощи; перешагивать через собственное эго… Кстати, он этого не умел делать. Но тем не менее все-таки… А сейчас-то что? Что жалеть? Все, пустота.

— У него остались дети?

— Дочь, Полина, уже взрослая, она молодец, выбрала профессию, такая девочка целеустремленная. Учится на стоматолога. Я занимаюсь племянником. Он да, маленький, 13 лет. Замечательный человек.

— Вам, значит, достался ребенок…

— Ну, у него мама есть. Но когда у нас есть возможность общаться, мы общаемся. В таких ситуациях ты понимаешь, что мы упираемся в эту нашу стабильность и думаем, что она от чего-то нас защитит. Мы не понимаем, что детям нашим ничего этого не надо. Потому что они будут строить свою собственную жизнь. Ты собираешь библиотеку, думаешь, ах, это издание 1800 года, а они скажут, да ну его к черту, давай камин разожжем. Не надо их за это осуждать. Они сами будут строителями своей жизни.

— Но когда ты оставляешь, ты же получаешь от этого удовольствие…

— Мне никто ничего не оставлял. Никто. Я первое жилье свое приобрел в 40 лет. Я сначала всем все сделал, а потом себе. Так забавно, это, наверное, наше советское прошлое диктует, когда ты хочешь не казаться ущемленным. В съемной квартире я говорил, да, это мое жилье! Сам там обои клеил…

— Наверное, у вас была уверенность, что рано или поздно вы все себе сделаете. Вы же все время шли вверх.

— Я не знаю ни одного человека, который бы был уверен, что он все время идет вверх. Ты делаешь свое дело. Просто ты к нему относишься страстно, а не как к чему-то проходящему. Для меня спектакль, даже если идет третий сезон, он — сегодняшний, для меня — событие. А не рутинная работа. Потому что, как только я вижу в театре эту усталость — ой, опять играть… — мне становится плохо. Для меня вечерний спектакль — это то, что страшно заводит и возбуждает. Я правду говорю. Эта неизвестность того, что через пять минут случится… Третий звонок, открывается занавес, и начинается чудо просто на твоих глазах. Вот в чем его уникальность. В кино есть дубль, в театре-то его нет. Вот почему для меня это является таким, скажем так, содрогающе-вожделенным. Потому что до сих пор для меня это чудо, происходящее на твоих глазах. И как зритель я обожаю это состояние, приходя в театр, и как артист, когда нахожусь на сцене.

— Вы ходите в театр как зритель?

— Обязательно. Во-первых, это нужно, чтобы самому совершенствоваться, учиться. Это необходимо каждому артисту.

— Случается к кому-то зависть?

— Ну я бы не сказал, что это зависть. Я бы сказал, что это восхищение. Вообще я очень люблю восхищаться. Когда я прихожу и получаю волну этого счастья.

— А бывает, что вы думаете: вот так бы я не смог.

— Да, бывает. Я обожаю внука Чарли Чаплина Джеймса Тьерре, он приезжает на Чеховские фестивали, я видел две его постановки, и я просто восхищен.

— Горько, когда понимаешь, что ты так не можешь?

— Горько? Конечно. Вот я посмотрел фильм «Джокер». Я забыл, что я артист, я забыл, что я знаю, как кино делается, я сидел и только одна мысль: «Этого в моей жизни никогда не будет». Но это не значит, что я пошел, напился: ах, не будет никогда! Я просто сижу и думаю: «Круто! Но, наверное, не мне это будет суждено». Просто осознаешь, насколько же великолепно это сделано артистом. Лучшее, что я видел за последнее время. Ощущение, что ты находишься с ним в одной больничной палате.

А так я не знаю, зависть это — не зависть, но я думаю, что это восхищение.

Зато как хорошо, когда ты можешь прийти за кулисы и сказать это! Ни когда ты прячешь глаза и думаешь: «Господи, как бы избежать комплиментов!».

— А вам часто завидовали?

— Я не знаю.

— Вы не задумывались об этом?

— Не задумывался. Наверное, есть люди, которые меня ненавидят, но что я буду на них реагировать. Никогда меня не интересовало, кто они.

— За что вас можно ненавидеть?

— Не знаю, за улыбку, например. Но я не смотрел по бокам: «Ой, Боже мой, какое место у меня, какой рейтинг? Как это я на 149-м месте?» Я сразу вспоминаю замечательную фразу Олега Янковского, его спросили: «Вот в мире есть рейтинг, там артист номер один. А вы какой?» Он говорил: «А я второй». Почему второй? «Просто первых очень много». И это правда. Что такое рейтинг? Какое-то субъективное мнение. Для меня рейтинг — публика в зале. Когда я вижу, что они пришли, что они готовы смотреть спектакль. Все это хорошие события.

— Вы не думаете о своей личной жизни, о детях?

— Я не думал об этом.

— Годы бегут, может быть, наступает время определяться?

— Можно определиться с маркой машины, цветом обоев, но определяться с рождением детей… Мне кажется, это все-таки Божий промысел. По крайней мере, мои попытки привести какие-то отношения к появлению детей не состоялись. И я в какой-то момент просто перестал гнаться за этим, принял позицию, что если это суждено, тому и быть.

— Дай Бог, чтобы было суждено.

— Мне поздно менять мою жизнь. Поздновато уже. Она, конечно, идет вперед и приносит новые какие-то свершения. Но тем не менее менять ее опору мне не хочется, это единственное, что меня удовлетворило в этой жизни. То, чему я посвятил свою судьбу. И вдруг сказать себе: наверное, надо было по-другому… Ну, наверное. Но значит, в другой уже жизни, не в этой. Так бывает. Больше всего я верю в систему баланса. У меня слишком везучая жизнь, я, можно так сказать, счастливчик. Для меня Господь многое что сделал — щедро, я бы сказал. Другому человеку, многим, одной жизни было бы мало столько пережить. Поэтому гневить его? Нет! Благодарить.

— Но можно просить.

— Я никогда не прошу. И никогда не просил. Когда мама была, я только одно просил, чтобы мама была здорова, а все остальное… Не знаю…

— Я расстроила вас этим вопросом?

— Нет, я просто все время тоже задаю себе эти вопросы, потому что, конечно же, хочется продолжения, но я не могу делать это неестественно. Я не могу с органайзером сидеть: так, в 2021 году мы будем рожать! Нет. Видимо, должно произойти что-то. А может, это случится в 70 лет? Как у Бельмондо. Я не жужжу, все нормально, все может быть, посмотрим.

— Вы — человек романтичный, тонкий, ранимый…

— Надеюсь.

— С вами не тяжело?

— Со мной?

— Да, людям приходится учитывать вашу тонкую кожу…

— Но если они и вынуждены это делать, люди же сами выбирают. Я единственно выступаю за то, что люди, которые со мной, должны все понимать и не задавать вот этого вопроса: «На каком я у тебя месте?». На этот вопрос я всегда скажу: «Есть жизнь, в которой есть ты, работа, семья, и я не делю здесь на первое, второе, третье места. Это моя жизнь, и если ты меня любишь, ты уважаешь мою жизнь. Как и я, если люблю, то признаю: вот твой мир, твоя жизнь, я же люблю все это в тебе, значит, я принимаю это. А говорить: «Ты у меня на первом месте!». На что другой человек скажет: «А я на втором? Тогда я пойду туда, где я буду на первом». И, конечно же, если кто-то говорит: «Давай, ты не будешь играть в театре…» Ну это же эгоизм…

— Что, и такое говорят?

— Ну было, конечно, условия ставили… И ты сразу понимаешь, что тебя где-то как-то пытаются ограничить, как удобно. А это нельзя, это же моя жизнь. Я — не собственность. Я — твой, но я не собственность. Поэтому по-разному бывает…

— Удушающая любовь…

— Ну да.

— Тяжело вам при такой эмоциональности оставаться хозяином положения, себя?

— Не тяжело. Мне гораздо сложнее было бы, если бы всего этого не было. Не соответствовало бы спросу своего жизненного счастья. Было бы гораздо сложнее, когда все неудачно, не получалось, не было бы ни черта, а сейчас я, наоборот, все принимаю и не скулю. Никогда не скулю. Для меня лучший выход из любого плохого настроения — делать дело. И я делаю. Конечно, бывает там плохое настроение, но надо же над этим работать. Оставлять его дома. Это на самом деле тоже приобретенные вещи. В какой-то момент ты начинаешь думать: «О, круто! Вот качество, которого в тебе прежде не было, и хорошо, что оно появилось». Провел работу над собой. Категоричность во мне ушла, потому что раньше все воспринималось так категорически. Теперь я уже лояльный человек, с иронией смотрю на какие-то вещи: «Ну ладно, так бывает». И, главное, чтобы не было скучно. Судя по тому, как я живу, мне скука не грозит.

— О своем театре вы не думаете?

— Ой, Таня! Сейчас обвинят меня… Конечно, я мечтаю о театре. Мне вообще очень нравится заниматься театром, от выставления световых приборов до партитуры. Обожаю это состояние! Когда дело спорится, команда собирается, репертуар выбирается, две недели до выпуска, десять дней, ты только этим и занимаешься — обожаю! Бог даст — будет. Я верю.

— Что вы поставите первым спектаклем?

— «Ромео и Джульетту».

— Кто у вас будет Ромео и Джульетта?

— Они еще не родились.

— Вдруг судьба вашего театра решилась сейчас?

— Может быть.

— Вы пригласите меня на премьеру.

— Хорошо.

Как помочь ребенку пережить утрату брата или сестры

Эта информация позволит вам узнать, как вы можете помочь своему ребенку пережить смерть брата или сестры. Мы надеемся, что этот материал поможет вам и вашей семье.

Вернуться к началу

Понимание горя ребенка

Семья навсегда меняется после смерти ребенка. Как родителю, вам пришлось испытать самую страшную боль. Ваш ребенок или ваши дети тоже чувствуют эту боль. Детям, как и взрослым, может потребоваться помощь в осознании утраты и приспособлении к жизни после нее.

Дети по разному выражают свое горе. У всех детей, вне зависимости от возраста, могут случаться короткие и сильные выбросы эмоций после смерти брата или сестры. Кроме того, у них могут возникать физические реакции, такие как болевые ощущения в организме или изменения в режиме сна. Некоторые дети могут выражать горе через изменения в своем поведении. Они могут испытывать трудности с выполнением повседневных задач или вести себя так, как не вели никогда раньше. Другие дети могут не показывать никаких признаков печали или горя. То как ваш ребенок будет переживать горе зависит от его возраста, представления о смерти и поведения окружающих, служащих ребенку примером.

Если дети младшего возраста могут не полностью осознавать смерть, дети школьного возраста имеют об этом более зрелое представление. Они могут испытывать чувство вины из-за того, что не умерли вместо своего брата или сестры. Они могут быть также беспокоиться, что они или вы умрете. Некоторые дети могут чувствовать, что их место в семье изменилось, и могут взять на себя обязанности взрослых.

Для того чтобы пережить горе и приспособиться к смерти брата или сестры, вашему ребенку потребуется время. Не все дети мгновенно реагируют на известие о смерти брата или сестры. Помните, что каждый человек переживает горе по-своему. Лучший способ понять боль вашего ребенка — это внимательно следить за тем, как ребенок ее выражает. Слушайте, что он говорит и как он это говорит.

Вернуться к началу

Как поддержать вашего ребенка

Вам может быть непросто помочь своему ребенку, поскольку вы сами вынуждены справляться с горем. Это нормально, если вы не готовы взяться за решение этой проблемы. Возможно, вам стоит обратиться к кому-то, кто сможет надежно поддержать вас и вашего ребенка. Вместе вы сможете помочь ребенку почувствовать себя любимым, находящимся в безопасности и задействованным в вашу совместную работу над возвращением к нормальной жизни.

Вот несколько способов того, как вы можете помочь своему ребенку справиться с утратой.

Информируйте вашего ребенка

У вашего ребенка могут появиться вопросы о том, как умерли брат или сестра и что это означает. Важно дать понять ребенка, что такие вопросы можно задавать. Постарайтесь отвечать на них максимально честно. Это нормально, если вы скажете, что не знаете ответа.

По мере того как дети взрослеют и становятся более зрелыми, у них могут возникать и другие типы вопросов. Отвечайте на эти вопросы по мере их появления. Смотрите на каждый из них, как на возможность продолжения разговора о понесенной утрате.

Постарайтесь по возможности сохранить привычный для ребенка распорядок дня, но подготовьте его к возможным изменениям. Объясните ребенку, какие изменения могут произойти и какие действия могут потребоваться в ближайшие недели. Возможно, это поможет ребенку несколько избавиться от чувства неуверенности в будущем.

Поговорите с учителями и тренерами вашего ребенка

Если ваш ребенок учится в школе, сообщите учителям о вашей утрате. Это может помочь ребенку ощутить поддержку и там. Возможно, учитель или социальный консультант сможет предоставить ребенку пространство для выражения чувств в течение дня. Возможно вам стоит поговорить и с другими представителями социальных групп, к которым относится ваш ребенок, например с тренерами, преподавателями или религиозными деятелями. Вашему ребенку может быть трудно приспособиться к жизни без брата или сестры, но возможно созданная вами сеть поддержки сможет чем-то помочь.

Уделяйте ребенку время

Из-за горя ваш ребенок может ощущать печаль и одиночество. Постарайтесь уделять ребенку некоторое время каждый день, это создаст ощущение безопасности и поддержки. Вы можете выделить время для общения в процессе творчества, игры или любой другой деятельности по желанию ребенка.

Когда вы будете готовы, вы можете помочь своему ребенку почтить память брата или сестры, предложив для этого новый ритуал или повторив старый. Некоторые семьи разводят сад, чтобы почтить чью-либо память. Вы также можете помочь своему ребенку сделать «коробку воспоминаний», наполнив ее предметами, принадлежавшими брату или сестре, или памятными сувенирами. Подобные ритуалы могут помочь вам наладить связь с ребенком, а ребенку — выразить свои чувства и задать вопросы.

Будьте готовы выслушать и принять чувства ребенка

Дайте ребенку знать, что его чувства важны для вас. Старайтесь вести честный диалог, если ребенок готов говорить с вами. Каждый человек по разному реагирует на смерть в разные моменты времени.

Вы можете не всегда понимать, как справляется с утратой ваш ребенок. Его поведение может меняться, например он может стать привередливым в еде или переживать приступы гнева. Помните, что поведение вашего ребенка может быть признаком борьбы со сложными чувствами. И хотя это может быть непросто, постарайтесь принимать эмоции вашего ребенка с любовью и пониманием. Это поможет ребенку увереннее рассказать вам о своих чувствах.

Ваш ребенок может никак не реагировать на горе недели, месяцы или даже годы. Когда это произойдет, дайте понять ребенку, что вы рядом и готовы выслушать и ответить на любые вопросы. Помните, что вы всегда можете попросить о помощи близкого друга или социального консультанта.

Позаботьтесь о себе

Лучшее, что вы можете сделать для своего ребенка, — это позаботиться о себе. Вы пережили невообразимую утрату. Выберите человека, с которым вам комфортно говорить, даже если вы не уверены в том, что хотите сказать. Позвольте друзьям и близким помочь вам с повседневными делами. Важно создать систему поддержки для вас и вашей семьи. Помните, что люди готовы прийти вам на помощь, также как и вы готовы прийти на помощь своему ребенку.

 

Вернуться к началу

Ресурсы для вас и вашей семьи

Ресурсы MSK

Поддержка доступна для вас и вашей семьи вне зависимости от того, в какой точке мира вы находитесь. Memorial Sloan Kettering (MSK) предлагает ряд ресурсов для переживающих горе семей и их друзей. Вы можете узнать больше об этих ресурсах на странице www.mskcc.org/experience/caregivers-support/support-grieving-family-friends

Программа «Вперед, в завтрашний день» (Towards Tomorrow Program)
Программа «Вперед, в завтрашний день» (Towards Tomorrow Program) отделения педиатрии (Department of Pediatrics) предлагает поддержку и ресурсы для столкнувшихся с тяжелой утратой семей, включая:

Личные встречи
Наша группа личных встреч для поддержки родителей, столкнувшихся с тяжелой утратой, находится под управлением социального работника и медсестры/медбрата. Мы приглашаем присоединиться к ней всех родителей, которые потеряли ребенка из-за рака в центре MSK.

Взаимная поддержка родителей (Parent-to-Parent Outreach)
Взаимная поддержка родителей (Parent-to-Parent Outreach) — это программа, которая позволяет вам удаленно общаться с родителями, также потерявшими ребенка из-за рака.

Для получения дополнительной информации об этих программах или для регистрации в них, обратитесь в программу «Вперед, в завтрашний день» (Towards Tomorrow) по телефону 212-639-6850 или по адресу электронной почты [email protected]

Центр по предоставлению консультаций MSK
646-888-0200
Некоторые семьи, пережившие тяжелую утрату, находят, что им помогли консультации специалистов. Наши психиатры и психологи работают в клинике для понесших тяжелую утрату, где они консультируют и поддерживают отдельных лиц, пары и семьи, а также могут прописать лекарства, которые помогут справиться с депрессией.

Услуги капеллана
212-639-5982
Наши капелланы готовы выслушать, поддержать членов семьи, помолиться, обратиться к местному духовенству или религиозным группам, просто утешить и протянуть руку духовной помощи. За духовной поддержкой может обратиться любой человек, вне зависимости от его формальной религиозной принадлежности.

Дополнительные ресурсы

Для понесших утрату родителей, братьев и сестер доступны книги, образовательные ресурсы и местные программы поддержки. Для получения дополнительной информации об этих программах или для того, чтобы поговорить о вашей утрате, позвоните своему социальному работнику.

Детские лагеря «Зона комфорта» (Comfort Zone Camps)
866-488-5679
www.comfortzonecamp.org
Лагеря для детей, которые пережили смерть близкого человека.

SIBSPLACE®
516-374-3000
www.sibsplace.org
Бесплатная программа для детей в возрасте от 5 до 17 лет, у которых один из родителей, братьев или сестер болен раком. Предлагает поддержку сверстников и творческие мероприятия.

Вернуться к началу

«Умер мой младший брат. Мать винит Бога за то, что Он его забрал». Отвечает схиигумен Гавриил. | Кавказский скит

Недавно в нашей семье случилась беда — умер мой младший брат. Ему было всего 30 лет. Остались трехгодовалая дочь и мальчик, ему ещё и года нет.

фоторабота иерея Игоря Палкина

фоторабота иерея Игоря Палкина

Мать моя место не находит себе, все винит Бога за то что Он его забрал. Брат скончался буквально в течение 5 дней: головокружение, боли в суставах, терял сознание — в общем, диагноз: острый лейкоз, рак крови. Все были шокированы. Ничего не предвещало беды, но она случилась. Я сам верующий, и брат мой очень верил. Как, почему?

Он был хорошим человеком, всем помогал и всех любил, но жизнь к нему отнеслась не справедливо. Отец и мать перестали веровать в Бога, хотя верили очень до этого. Я веру держу и молюсь за брата каждый день, но его смерть меня сломала, опустошила, все просто стёрло. Почему так случилось? Как жить нам без него? И Бога молил, и Деву Марию очень молил, всех святых молил о помощи, но меня не услышали. Что делать? Как быть?

Ответ схиигумена Гавриила.

Безмерный, безконечный, абсолютный и всеохватывающий Божественный Разум знает всё, что было, есть и будет! Если мы веруем в Бога, который принял страшную и мучительную смерть за всех нас исключительно по одной причине — из любви к Своему творению, если веруем в Бога, Который есть ЛЮБОВЬ, то в этом случае мы никогда не сомневаемся в том, что всё происходящее с нами продумано Творцом так, чтобы это максимально содействовало спасению душ человеческих для Вечной Жизни, а не для временного здесь пребывания.

К сожалению, для многих наших «верующих» соотечественников Бог нужен только для того, чтобы иметь какие-то блага или утешение исключительно в этой земной жизни. Такая «вера» ничем не отличается от веры племени маори с острова Папуа или с Новой Гвинеи.

Мы, православные христиане, веруем, что из всех бесчисленных вариантов, какие только можно себе представить, Господь выбирает самый оптимальный, позволяющий спасти душу человека, если, конечно, это вообще возможно. Вот почему мы не отпадаем от Бога ни во время революций, ни во время страшных губительных войн, ни оказавшись под пытками в застенках НКВД, ни в смертоносных лагерях ГУЛАГа.

Если же человек в результате каких-либо несчастий отпадает от Бога, это всего лишь говорит о том, что он никогда и не знал Бога. Он не знал его учения, не знал о неизбежности страданий в этом мире и относился к Нему, как дошкольник к доброму старику Хоттабычу. Такая вера пуста, тщетна и не спасительна.

из фотографий со страниц иерея Игоря Палкина

из фотографий со страниц иерея Игоря Палкина

Обидевшись на распятого и окровавленного Господа, страдающего во искупление наших грехов, человек делает зло только самому себе, лишая себя надежды на Вечную Жизнь на Новой Земле, под новым небом, которые Господь Иисус Христос обещал создать заново после Страшного Суда.

А чтобы понять Бога, нужно глубоко осознать всё учение Евангелия, а поняв его, решить для себя, подходит ли Его учение вам или нет. Многие, узнав учение Иисуса Христа, категорически были с ним не согласны. Бог не отнял у нас свободы выбора. Каждый выбирает сам, но помните: мы выбираем (ни много, ни мало) либо Вечную Жизнь, либо вечную муку!

С уважением, сх.иг. Гавриил.

***

Когда нам снятся почившие…

Когда почившие улыбаются нам в гробу

***

Записки на поминовение: [email protected];

пожертвование на карточку Сбербанка 4817 7602 4787 9236

или перевод на телефон: + 7 988 501 00 88,

сумма — на Ваше усмотрение.

Подписывайтесь на «Кавказский скит Валаама« — канал для тех, кто ищет ответы на трудные вопросы духовной жизни, которые ставит перед нами современная жизнь.

Пережить внезапную смерть моего брата | Марко Гарафулич | Myth vs. Craft

Исследование горя, сочувствия и уникальной природы потери брата или сестры.

Ниже приводится стенограмма моего разговора с доктором Артом Маркманом (профессором психологии Техасского университета в Остине) через несколько недель после неожиданной смерти моего брата. Аудиоверсия интервью доступна на YouTube и в Apple Podcasts.

Я надеюсь, что это поможет кому-то справиться с потерей близкого человека.

[Введение]

Вскоре после обеда в субботу, 30 апреля, две мои маленькие дочери задремали, а моя жена пыталась вздремнуть наверху. Я пошел в свой домашний офис и сел за свой стол, чтобы начать работать над эпизодом этого подкаста. Через несколько секунд после того, как я сел, я получил текстовое сообщение от моей матери, которая живет в Ла-Пасе, Боливия. В ее сообщении меня просили срочно ей позвонить.

Я живу вдали от Боливии уже 21 год, но это был первый раз, когда моя мама употребила слово «срочно».Я сразу позвонил ей, но звонок не соединился. Она позвала меня, но я не мог ее услышать. Потребовалось несколько попыток, прежде чем мы, наконец, соединились. Вероятно, это заняло меньше минуты, но мне казалось, что прошла вечность, пока я думал о том, почему она попросила меня срочно позвонить ей.

Первой мыслью было, что с папой что-то случилось. Возможно, он был ранен или в больнице. Я пытался убедить себя, что это точно не может быть что-то серьезное. Мои ближайшие родственники были избавлены от трагедий всю мою жизнь.

Когда наш звонок наконец соединился, я не помню точных слов, но я помню, как моя мама изо всех сил сдерживала слезы, когда она сказала мне, что она была в квартире моего брата, и у моего брата случился сердечный приступ. Я изо всех сил пытался понять, что именно произошло. Только когда она сказала мне, что парамедики сказали ей, что делать больше нечего, я понял, что мой брат умер.

В течение следующих нескольких дней я обнаружил, что делаю вещи, о которых никогда не думал, что буду делать.Я плакала на глазах у незнакомцев в аэропортах и ​​на рейсах. Я выступал на похоронах брата. Я помогал его вдове разбирать вещи моего брата. Я был свидетелем того, как мои родители страдали от безутешной боли. Я держал годовалую дочь своего брата и чувствовал себя разбитым, что она не помнит его. Прошло шесть недель с тех пор, как он умер, и только сейчас я начинаю понимать, что это действительно не кошмар.

Когда я боролся с последствиями внезапной смерти моего брата, моим первым побуждением было вообще отказаться от этого подкаста.Вместо этого через несколько дней я решил, что хочу посвятить ему одну или несколько серий. Как выстрел в темноту, я отправил электронное письмо доктору Арту Маркману, пригласив его прийти на шоу, чтобы обсудить горе из-за потери брата или сестры.

Доктор Маркман — профессор психологии Техасского университета в Остине и соведущий замечательного подкаста «Два парня на твоей голове». Я прослушал много эпизодов его шоу и восхищался их пониманием человеческой природы и поведения.

Через несколько минут я получил ответ от Dr.Маркман. Он сказал, что тоже потерял брата и был бы рад помочь. Наш разговор, безусловно, помог мне, и я надеюсь, что он поможет кому-то еще.

[Начало интервью]

Д-р Маркман: ​​ Потеря брата или сестры чрезвычайно тяжела по нескольким различным параметрам, одно из которых связано с вашими отношениями. С родителями вы ожидаете — в соответствии с нормальным, естественным ходом вещей — что в какой-то момент вы, вероятно, потеряете родителей.Просто так все и происходит. Когда вы становитесь старше, это случается со все большим количеством ваших друзей. Это грустно, но не неожиданно.

Когда родители теряют детей, это опустошительно, конечно, в несколько ином смысле, потому что сейчас ты смотришь на то будущее поколение, в которое вкладывал время, любовь и усилия, а там потеря. Но, опять же, это происходит часто, в разных контекстах, так что этому есть огромная поддержка.

Однако есть два элемента, которые, как мне кажется, сильно затрудняют потерю брата или сестры. Во-первых, вы не ожидаете, что это произойдет, и другие люди не ожидают, что это произойдет, и поэтому в социальном плане это может быть очень неловко. Очень часто, когда люди представляются друг другу, кто-то просто в качестве небрежного комментария может сказать: «О, у тебя есть братья или сестры», и это создает напряжение и неловкость, потому что ты не знаешь, как это сделать. ответьте на этот вопрос для людей.

Итак, я думаю, что это один элемент, который усложняет задачу, а другой заключается в том, что мы просто не ожидаем, что это произойдет.Знаешь, братья и сестры — это люди, с которыми ты растешь. Они являются частью вашей, вашей жизни с самого начала. В отличие от детей, которые могут появиться в вашей жизни намного позже, ваши братья и сестры были с вами с самого начала. У вас огромный общий опыт.

Часто ваши братья и сестры — единственные люди, которые понимают, каково это — расти в доме, в котором вы выросли, хорошо это или плохо. Даже если ваше воспитание было замечательным, они единственные, кто разделил многие из этих моментов.И поэтому, когда вы теряете брата или сестру, вы на самом деле теряете связь со своим детством, которую очень трудно заменить.

Чем, по вашему мнению, отличается горе, когда смерть любимого человека внезапна и неожиданна?

Доктор Маркман: ​​ Скорбь — это процесс, который не имеет стандартного способа развития. Несмотря на то, что мы все слышали о стадиях горя Кюблера-Росса, это описания — и замечательные описания — того, что происходит с людьми, когда они горюют, но никому не нужно проходить все эти стадии, чтобы горевать в полной мере. здоровый способ.И поэтому люди проходят через разные элементы этого, в зависимости от ситуации.

Теперь, когда вы теряете кого-то, кто перенес длительную болезнь или болел в течение длительного времени, или там, где это ожидается, например, очень, очень старый родитель, это все еще тяжелая потеря, но у вас есть история, которая вы можете обобщить это, и вы уже давно готовите эту историю, эту историю их жизни и конца их жизни.

Когда вы внезапно теряете кого-то, это настоящий разрыв в ткани вашей истории жизни, потому что у вас был набор убеждений и предсказаний о том, как будет развиваться ваше будущее, и очень внезапно они изменились.И одна из вещей, которые случаются, когда вы получаете этот разрыв в ткани вашей жизненной истории, заключается в том, что вы хотите снова сплести ее вместе, и в результате она довольно долго у вас на уме. Есть реальная необходимость поговорить об этом с другими людьми. Вы можете подумать об этом — то, что психологи называют «размышлениями» об этом; ruminate происходит от слова «жевать жвачку» — и, и вы будете пережевывать это событие довольно долго.

Чрезвычайно важно дать себе возможность поговорить об этом, написать об этом и начать создавать историю, которая поможет вам понять событие, даже если вы не можете его понять, верно? И вообще смерть — это то, что очень трудно понять, когда кто-то прожил очень долгую жизнь и ушел из жизни в окружении семьи.По крайней мере, эта история соответствует нашему культурному нарративу о продолжительности жизни. Когда кто-то внезапно неожиданно умирает, это не согласуется с этим, и нам нужно найти способ вписать это в историю нашей жизни, даже если мы не можем придумать этому хорошее объяснение.

Я делаю все возможное, чтобы избежать мыслей типа «что, если» — например, что, если бы он посетил другого врача или они просто сделали другой тест, — потому что я не вижу никакого положительного результата. Я ошибаюсь, поощряя других, которые переживают эту потерю вместе со мной, делать то же самое, или мне лучше просто позволить им делать то, что им кажется правильным?

Др.Маркман: ​​ Ага. Что ж, это отличный вопрос. Конечно, заниматься такого рода рассуждениями «а что, если» — это естественно, отчасти потому, что во многих ситуациях в нашей жизни, которые пошли не так, полезно задавать вопросы «а что, если» для планирования будущего. тебе известно.

Давайте подумаем о небольшом инциденте, верно? вы опаздываете в аэропорт и опоздаете на рейс; полезно играть в эту игру «а что, если», чтобы в следующий раз, когда вы отправляетесь на рейс, вы были готовы прибыть туда вовремя.Так что это очень естественная часть нашей психологии.

Но, как вы указываете, в случаях потери — и особенно в случаях потери, в которых вы ничего не можете сделать — либо об этой потере в прошлом, либо о чем-то другом, это расскажет вам о будущем, которое делает ценным участие в этом рассуждении. Что ж, в этот момент это может быть просто источником боли.

Теперь одна из вещей, которую важно сделать, это помнить, что разные люди подходят к этому по-разному, поэтому некоторые люди могут на самом деле найти утешение, пройдя через этот набор возможностей.И поэтому я думаю, что это нормально, позволять им делать то, что они хотят делать.

Одна из особенностей горя заключается в том, что им часто делятся, и важно делиться им. Я думаю, что важно скорбеть вместе, потому что эти люди будут вашей сетью поддержки в течение длительного времени. Но если кто-то в конечном итоге будет заниматься своим горем так, что вам будет очень трудно, вы можете отказаться от этой части.

И поэтому я думаю, что это нормально, если вам самим действительно некомфортно рассуждать в духе «а что, если» поговорить с кем-то, кто действительно хочет пройти через этот процесс, и сказать: «Послушайте, я ценю что ты хочешь делать.Это действительно не то, что я могу сделать. Мне это не поможет, и мы можем поговорить об этом другими способами».

Иногда я чувствую вину за то, что это случилось с моим братом, а не со мной, отчасти потому, что он гораздо лучше заботился о себе, чем я. Он больше тренировался; он лучше ел; он был в лучшей форме. Распространено ли это чувство вины при потере брата или сестры?

Д-р Маркман: ​​ Чувство вины — очень распространенная часть горя в целом. Когда Кюблер-Росс описывал стадии горя, чувство вины, безусловно, было одним из них, которое возникало довольно часто, особенно у выживших: «Почему это случилось с этим другим человеком, а не со мной? Вы знаете, этот человек был лучше меня по некоторым параметрам.«Я думаю, что это очень часто случается. Вы пережили потерю. Вы испытали огромную печаль, и это влияет на то, как вы начинаете думать обо всем, что связано с этими отношениями. И вот вы начинаете задаваться вопросом, почему, почему это случилось с кем-то другим.

Что касается смерти, то в нее входит множество относительно случайных элементов. Иногда это связано с несчастным случаем, но также и с болезнью. Я имею в виду, трудно предсказать, борется ли конкретный организм с болезнью или нет, и именно поэтому корреляция между продолжительностью жизни братьев и сестер или членов семьи на самом деле ниже, чем вы могли бы ожидать, потому что есть так много вещей, которые могут помочь. пойти не так, или правильно.

И в розыгрыше очень много удачи, по сути случайность. И одна из вещей, которую важно помнить, это то, что человеческий разум плохо справляется со случайностью. Мы хотим найти закономерности. Мы хотим найти объяснения. И человеческий организм — такая сложная вещь, и отношения между человеческим телом и окружающей средой в целом, включая микробы и другие болезненные процессы, настолько сложны, что мы не можем толком разобраться в отдельных случаях.Иногда мы можем понять статистику, но отдельные случаи очень трудно понять, и поэтому нам это не нравится.

Итак, мы начинаем пытаться создавать объяснения, и некоторые из этих объяснений включают, знаете ли, «Этот человек сделал так много замечательных вещей, еще более замечательных вещей, чем я», и это на самом деле может создать ощущение вина.

Я читал книгу о том, как справиться со смертью брата или сестры, и следующая строка действительно нашла отклик у меня: «Завеса безопасности приподнялась со смертью брата или сестры.Если твой брат может внезапно умереть, то и ты можешь». Я чувствую себя гораздо более уязвимым, чем когда-либо раньше. Пережив этот опыт, я думаю о том, как моя смерть повлияет на моих родителей, я их единственный оставшийся сын, моя жена, мои дети. Считаете ли вы, что это чувство уязвимости, вероятно, сохранится какое-то время, или это временная реакция?

Д-р Маркман: ​​ Это действительно интересный вопрос, потому что опять же, если вы думаете о нормальном ходе событий, мы как бы ожидаем, что если вы рождаетесь, и, скажем, у вас есть бабушка и дедушка, когда вы рождаетесь , вы как бы ожидаете, что вес будущего сначала повлияет на бабушек и дедушек, затем на родителей, а потом на ваше поколение.

И поэтому есть такое чувство — особенно если ваши родители, а может быть, даже бабушки и дедушки все еще живы — это чувство безопасности, что «я защищен от смерти тем фактом, что передо мной все еще есть поколения », и, возможно, даже когда вам исполнится 50–60 лет, вы начнете чувствовать себя так: «Теперь я являюсь передовым поколением, которое как бы следующее, которое начнет испытывать эти вещи».

Когда вы переживаете смерть брата или сестры, вы резко вспоминаете о том факте, что, хотя нормальный ход вещей таков, что самые старые люди чаще всего умирают, смерть может поразить любого в любом возрасте.И поэтому, когда это поражает современника, который может быть другом того же возраста, но еще больше братом или сестрой, теперь вы начинаете признавать: «Ну, ничего себе, я такой же уязвимый».

И не только это, но вы на самом деле являетесь свидетелем скорби ваших родителей и вашей семьи по кому-то из вашего поколения, что трудно представить, пока это не произойдет впервые. И затем, когда это происходит, вы понимаете: «Это то же самое, что произошло бы, если бы я умер». И это — тяжело на это смотреть.Так что я действительно думаю, что это отбрасывает наше представление о том, как должна идти жизнь.

И это сбой. Я имею в виду, что люди гораздо чаще теряют родителей, чем братьев и сестер. По статистике, если вы опросите своих друзей, вы обнаружите, что людей, потерявших родителей, гораздо больше, чем братьев и сестер. И поэтому у нас просто нет большого опыта, чтобы думать об этом, говорить об этом, знать, чего ожидать, и становится намного труднее сочувствовать другим людям, верно, потому что вам нужно смотреть шире, чтобы найти людей, которые прошел тот же опыт.

Прослушала выпуск вашего подкаста о жизни после потери. В нем вы упомянули, что — или доктор Дьюк — один из вас упомянул, что после потери вы должны признать, что какое-то время вы не будете продуктивны ни в чем. Я полагаю, что наступает момент, когда становится полезно сосредоточиться на повседневных делах и снова стать продуктивным. Как определить порог, когда происходит этот переход?

Доктор Маркман: ​​ Да. Одна из вещей, которую вы должны делать в процессе скорби, — это действительно быть добрым к себе, в том смысле, что даже когда на каком-то уровне вы явно чувствуете: «Мне пора вернуться к работе», вы все равно можете не в конечном итоге быть таким продуктивным.Я потерял брата около 13 лет назад, и вы знаете, я бы сказал, что прошло много месяцев, прежде чем я снова почувствовал, что действительно могу думать эффективно на регулярной основе. Так что, я думаю, в первый месяц определенно был размытый период, когда было действительно трудно понять все, что произошло, и то, чем жизнь была другой.

После этого у вас будут хорошие и плохие дни. У вас заканчиваются дни, когда вы просыпаетесь и думаете: «Знаете что. Я готов встретиться с миром сегодня», и бывают дни, когда вы просыпаетесь и чувствуете это, а затем в середине дня вы говорите: «Нет, на самом деле, я не готов.” [Chuckles] Иногда вы просыпаетесь утром и чувствуете себя ужасно. В течение дня становится лучше. И действительно, со временем у вас становится больше хороших дней, чем плохих, и вы постепенно находите способ справляться со своей жизнью после потери.

Так что не так уж и много можно проснуться однажды и сказать: «Хорошо, сегодня такой день. С этого момента я буду продуктивным». Это больше похоже на то, как будто вы возвращаетесь в общество, в работу, в свои социальные отношения, проводите время с друзьями.

И будут времена, когда вы пойдете в кино или с друзьями на спортивное мероприятие, или что-то еще, и просто сделаете счастливое лицо, несмотря на то, как вы себя чувствуете, чтобы отвлечься от того, как вы Чувствовать. В других случаях вы можете обнаружить: «Знаете что. На самом деле, сегодня я действительно хорошо провожу время», и могут быть моменты, когда вы просто думаете: «Знаете что, сегодня не тот день, когда я могу выходить на улицу. Я думаю, я просто собираюсь немного потусить в одиночестве». И это будет приходить и уходить.Так что это вид существования «три шага вперед-два шага назад». И я думаю, вам просто нужно принять, что так оно и будет.

И у вас есть люди, с которыми вы можете поговорить в это время, будь то другие члены семьи, которые также скорбят, или это друзья, которые, возможно, пережили подобные события, или это профессионалы, которые могут просто быть рядом с вами, чтобы поговорить к. Я думаю, что полезно знать, что у вас есть кто-то, с кем вы можете иметь дело.

В том же выпуске вы обсуждаете важность и эффективность написания статей о том, что произошло.Чем письмо о своих чувствах отличается от того, чтобы думать или говорить о них?

Д-р Маркман: ​​ Итак, как я упоминал в начале, одна из вещей, которую может сделать значительная потеря, это то, что она действительно может разорвать эту ткань вашей истории жизни. И одна из вещей, которые происходят с этим, заключается в том, что это нарушение будет продолжать привлекать к себе внимание, пока оно не будет устранено.

Теперь, как вы можете это решить? Один из способов сделать это — побольше поговорить с другими людьми.И я думаю, что когда вы разговариваете со многими людьми и рассказываете историю снова и снова, она начинает вплетаться в то, на что похожа ваша жизнь.

Письмо об этом может помочь, особенно если вам трудно найти людей, с которыми вы можете поговорить об этом. Письмо полезно, потому что оно также позволяет получить историю — это делает историю более последовательной и выводит историю за пределы вас самих.

Причина, по которой простое размышление об этом не очень помогает, заключается в том, что мы склонны, когда просто думаем сами, не пытаться создать историю, которая идет от начала до конца, а скорее думать только о фрагменты и сосредоточиться на некоторых вещах, таких как то, о чем мы говорили раньше, «Почему это произошло», или «Что я мог сделать по-другому», или «Это монументально несправедливо», и просто сосредоточиться по этим конкретным вопросам и пережевывать их снова и снова.

И когда вы делаете это, вы на самом деле не создаете сквозную историю, которая может переплести воедино историю вашей жизни. И это действительно то, что вам нужно, это та история, которую вы можете эффективно делать в общении с другим человеком или в письменной форме, но не столько, просто думая в одиночестве.

В своем эпизоде ​​об эмоциональной боли и памяти вы упомянули, что повторение болезненного опыта усиливает боль. Для меня сосредотачиваться на смерти моего брата и ее последствиях очень болезненно, но я чувствую, что мне необходимо прекратить принимать то, что это действительно произошло.С другой стороны, я осознаю, что постоянно создаю для себя развлечения. Думаю, мне интересно, не является ли для меня негативным по своей сути то, что я снова посещаю и думаю о смерти моего брата.

Д-р Маркман: ​​ Отличный вопрос. И я говорю, что ответ на этот вопрос также будет меняться со временем. Я думаю, что вскоре после потери, в течение шести месяцев или года после потери, вы можете часто возвращаться к этим моментам, отчасти потому, что вы все еще прорабатываете эту историю и создаете ее, отчасти как способ почувствовать себя окончательным. связь с братом или сестрой, которую вы потеряли, потому что она начинает отступать со временем.И я думаю, что бывают моменты, когда интенсивность чувства, которое вы создаете, может заставить вас почувствовать себя ближе к человеку, которого вы потеряли, в то время, когда вы начинаете осознавать, что жизнь продолжается.

Так что я думаю, что в первый год лучше не контролировать на микроуровне, как часто вы будете возвращаться к этому. Но я думаю, также важно признать, что всякий раз, когда вы вызываете очень трудный или болезненный опыт, который вы действительно начинаете заново переживать, и что со временем вы должны спросить себя, почему вы пересматриваете это.

Одна из вещей, которую важно сделать, когда вы скорбите, в какой-то момент первого года, — это позволить себе снова испытать радость, признать, что, какой бы трагичной ни была потеря, жизнь продолжается и что если вы посмотрите на всех людей, которых вы встречаете в своей жизни, вы начнете понимать, что все пережили потери — у всех были и были родители, друзья, близкие, братья и сестры, которые ушли из жизни — и что это часть о том, на что похожа жизнь, и о том, что переживать весь спектр человеческих эмоций, позволять себе переживать эту печаль и эту потерю, но также позволять себе испытывать радость от продолжения жизни — это часть жизни.

И поэтому я думаю, что есть люди, которые со временем начинают пересматривать потерю как способ не переживать радостные моменты жизни, избегать этой радости, потому что она может вызвать чувство вины: «Как я могу быть счастливым, когда этот человек, которого я любил, ушел?» И я думаю, что важно признать, что если бы вы поставили себя на место человека, который ушел из жизни, вы хотели бы, чтобы люди, которые все еще живы, испытали моменты великой радости и счастья. И вы должны признать, что они тоже этого хотят.

Поэтому не возвращайтесь к прошлому событию просто для того, чтобы лишить себя возможности испытать радость жизни, но позвольте себе вернуться к нему, чтобы помочь себе вплести его в историю своей жизни.

Помимо причинения вреда себе или другим, как вы думаете, есть ли поведение, которое явно вредит выздоровлению?

Доктор Маркман: ​​ Да. Я имею в виду, очевидно, как вы указываете, я думаю, что есть люди, которые в конечном итоге делают вещи, которые опасны для них самих, занимаются самолечением различными способами или даже делают вещи, которые являются более значительными и физически вредными.

Я думаю, с психологической точки зрения, вероятно, самое опасное, что вы можете сделать, это этот процесс размышлений, погружение в отдельные элементы того, что произошло, или в конкретные вопросы, такие как «Что, если», или «Почему», или «Почему не я?» Этот цикл размышлений тесно связан с тревогой и депрессией, и для того, чтобы разорвать этот цикл, действительно нужно остановить этот процесс размышлений, отчасти путем создания этой истории, которая поможет вам сказать: «Хорошо. Я могу этого не понять. Я могу не знать, почему это произошло, но, по крайней мере, у меня есть история, которая идет от конца к концу и рассказывает мне, что произошло.И эта часть ценна тем, что позволяет вам сделать этот шаг вперед и двигаться дальше.

Так что я думаю, что самое опасное, что могут сделать люди, это размышления.

Говорят, время лечит все раны. Считаете ли вы, что это универсально верно для горя, или есть обстоятельства, при которых одного времени недостаточно, чтобы исцелиться должным образом? Вы только что упомянули об одном — если вы застряли в этом цикле.

Д-р Маркман: ​​ Время очень помогает, верно? Я имею в виду, я думаю, что в момент горя, когда кто-то ушел из жизни, вы начинаете думать: «Жизнь никогда не будет прежней.Я никогда не испытаю те моменты радости, которые были у меня в прошлом. Я никогда — жизнь просто никогда не будет такой хорошей, как была». И это всегда будет по-другому, но со временем вы также поймете, что есть дополнительные прекрасные моменты.

И снова, когда вы смотрите на других людей в своей жизни, вы понимаете, что они тоже пережили потери, и эта потеря не означает конец вашей жизни; это сигнализирует об одном монументальном событии в вашей жизни.

Время действительно помогает во многих отношениях.Во время сна мы начинаем отделять некоторые эмоциональные компоненты наших воспоминаний от самих воспоминаний. Итак, на самом деле, по мере того, как вы проходите сквозь время и в результате этого, вы начинаете отделять этот эмоциональный компонент.

Так рано думать о человеке, которого вы потеряли, эмоционально разрушительно, верно? Трудно держать себя в руках, правда? Через месяц или два после того, как кто-то из ваших близких скончался, вы можете расплакаться посреди разговора.Спустя годы — например, много лет прошло с тех пор, как умер мой брат — мне до сих пор становится грустно, когда я думаю о нем, хотя иногда я испытываю радость, потому что он — он был забавным парнем. Но я также признаю, что со временем вести такие разговоры стало легче, отчасти только из-за естественной психологии.

Поэтому я думаю, что прожить день очень важно, и позволять себе проводить время, чтобы притупить некоторые острые, сильные эмоции, которые вы испытываете, является частью процесса скорби.

Я считаю себя довольно чутким человеком, но до смерти моего брата я понятия не имел, насколько болезненным может быть этот опыт, и это заставило меня осознать, что в прошлом я недостаточно сочувствовал другим людям, которые пострадали потеря.

Я упоминаю об этом, потому что думаю, что людям, которые не пережили это, трудно понять, как помочь тому, кто сейчас проходит через это. Есть ли у вас какой-нибудь совет для людей, которые пытаются утешить и поддержать кого-то, кто только что потерял кого-то?

Др.Маркман: ​​ Ага. Это такой хороший вопрос. Я имею в виду, что это так. Это тяжело, верно? Когда вы сами чего-то не испытали, это может быть чрезвычайно сложно понять.

И каждая потеря отличается. Потеря бабушки и дедушки, которая может быть — моя бабушка, например, — которая скончалась в возрасте 93 лет, жила жизнью, в которой она всегда была окружена семьей; страдала артритом и другими вещами, но ни дня не провела в больнице, кроме тех случаев, когда рожала детей — проснулась среди ночи в возрасте 93 лет, у нее была аневризма, и она умерла.И знаешь, что? Ее похороны были в определенном смысле грустными, но в основном это был праздник хорошо прожитой жизни, к которой мы все могли стремиться. Это совсем другой опыт, чем потеря брата или сестры, особенно младшего, из-за болезни или несчастного случая.

Такие разные ситуации, необычайно разные. Может быть очень трудно оценить обстоятельства, через которые проходят люди.

Я думаю, что самое важное, что каждый может сделать для того, кто перенес потерю, — это быть рядом, быть готовым — просто говорить об этом или не говорить об этом, и позволить тому, кто горюет, вы как часть их социальной сети, чтобы иметь возможность связаться, если они хотят поговорить об этом или просто хотят выйти и сделать что-то, что отвлекает от этого.

Так что я думаю, что это, вероятно, самое важное, что вы можете сделать, особенно в этот период, примерно с месяца после смерти до конца первого года. С культурной точки зрения, я думаю, мы очень хорошо справляемся с людьми в первый месяц. У нас похороны. У разных культур и разных религий есть разные ритуалы, но нам удается довольно хорошо позаботиться обо всех примерно в течение месяца, а затем после этого жизнь продолжается.

Но процесс скорби на самом деле продолжается, и этот первый год, вероятно, самый трудный год этого процесса скорби.И я думаю, что в какой-то момент мы просто думаем: «Ну, хорошо, теперь мы вроде как двигаемся дальше». Я думаю, что это очень важно, особенно для людей, которые пережили эти очень тяжелые утраты неожиданной потери родителя, потери брата, сестры, потери ребенка, просто быть там как часть своей социальной сети и быть доступными для иметь такие разговоры.

Вы опередили мой следующий вопрос. Я читал, что полное влияние потери часто начинает ощущаться именно тогда, когда другие люди начинают ожидать, что вы почувствуете себя лучше.

Доктор Маркман: ​​ Да.

Иногда мне кажется, что я работаю не так хорошо, как другие люди ожидают от меня. Иногда я чувствую вину за то, что, возможно, чувствую себя лучше, чем должен. И меняется, да?

Доктор Маркман: ​​ Верно.

Я предполагаю, что культурные представления о том, как человек должен горевать — и как долго — могут повлиять на процесс исцеления, и я читал о том, как разные культуры справляются с этим и как ожидания и обычаи могут быть очень важными.Есть ли у вас какие-либо мысли об американской культуре и о том, как она справляется с этим процессом?

Доктор Маркман: ​​ Очень интересно. Я думаю, что культура делает несколько вещей. И одна из вещей, которую делает культура, — это создание ожиданий относительно того, через что вам предстоит пройти. А американская культура не очень любит говорить о смерти. В некоторых религиозных культурах это так, но в американской культуре в целом — на самом деле — мы хотим жить вечно; мы хотим быть вечно молодыми.

И мы испытываем некоторый шок, когда умирает знаменитость.Знаешь, недавно скончался Принц-музыкант. Внезапно в течение недели или двух об этом было много дискуссий, а потом все как-то сошло на нет. И, конечно же, степень, в которой смерть знаменитости — кого-то, кто на самом деле не был связан с вами — действительно влияет на вашу жизнь, невелика, и вы чувствуете это в течение пары недель, верно?

Ну, это начинает формировать ожидания относительно того, на что похожа смерть, даже если это семейный контекст. И, конечно же, это не так. Это происходит в течение гораздо более длительного периода времени.И действительно, я думаю, вы должны дать себе почти целый год, прежде чем вы действительно почувствуете, что начинаете понимать, насколько изменилась жизнь после потери важного члена семьи.

Так что мы должны быть немного терпеливы к самим себе, и мы должны признать, что большинство людей в Америке на самом деле не любят иметь дело со смертью, не любят говорить о смерти. И поэтому мы не можем ожидать от нашей социальной сети столько помощи, сколько нам может понадобиться, потому что людям неудобно думать и говорить о смерти.

И именно поэтому я думаю, что важно создать небольшую, сплоченную группу людей, с которыми вы можете поговорить, будь то другие члены семьи, очень близкие друзья, группа поддержки или даже терапевт, но кто-то, с кем вы можете иметь эту связь и разговор, чтобы вам не приходилось чувствовать, что вы навязываете людям подобные разговоры в период, когда вы все еще делаете много психологического исцеления, которое происходит во время процесса скорби.

У вас есть совет, как я могу помочь своим родителям пережить смерть их сына?

Др.Маркман: ​​ Это очень сложно. Моему брату было около 30 лет, когда он скончался. Это очень сильно ударило по моим родителям, и они фактически потратили — он был в больнице последние четыре месяца своей жизни, и мои родители были там, более или менее, каждый день, один или другой из них, так что его потеря ударила им очень тяжело. Я думаю, что полезно позволить себе поговорить с ними и дать родителям возможность сказать вам все, что им нужно.

Я также думаю, что вашим родителям — и родителям людей, потерявших ребенка — очень полезно найти группы поддержки, где они могут поговорить с другими родителями, пережившими то же самое.

Потому что я думаю, что смерть ребенка и смерть брата или сестры случаются гораздо реже, чем смерть родителя — иногда ты можешь оглянуться и почувствовать, что ты единственный, кто проходит через это, и единственный, кто знает, что это как. Наличие рядом людей, которые прошли через то же самое, может быть очень полезным, особенно в те моменты, когда вы думаете: «Я здесь схожу с ума. Как это может быть? Прошло полгода, а я еще не закончил. Я имею в виду, я делаю это неправильно?» Что ж, полезно иметь кого-то еще, кто может сесть и сказать: «Да.Я знаю. На самом деле, это все еще приходит и уходит», и это нормально, и чтобы помочь вам с теми очень простыми вещами, которые случаются.

Я думаю, что родители и люди, потерявшие братьев и сестер, в конечном итоге сталкиваются с такими рутинными, безобидными вопросами, как: «У тебя есть братья и сестры? У Вас есть дети?» тебе известно? И я знаю, что это сложно. Моих родителей и по сей день регулярно спрашивают: «Сколько у вас детей?» и мои родители должны решить: «Как я отвечу на этот вопрос?»

А у меня то же самое, да? Я потерял родного брата.Люди говорят: «У тебя есть братья и сестры?» Ну, если я разговариваю на вечеринке, я действительно хочу быть депрессивным, понимаете? «Спасибо за вопрос. У меня был брат, и он умер». Это остановка разговора. Итак, сколько из этого вы действительно хотите понять, и можете ли вы найти способ рассказать об этом, который предоставит информацию, не разрушая разговор в чисто социальной ситуации?

Таким образом, это вещи, с которыми вы будете иметь дело до конца своей жизни, и иногда они могут быть социально неловкими, потому что в обществе у нас нет хорошего способа говорить об этом.

Я читал о сознании после смерти, пытаясь найти закономерности или информацию, которая питала бы мою надежду на то, что мой брат все еще каким-то образом существует. Я нашел много дискуссий об околосмертном опыте. Некоторые люди думают, что анекдоты от людей, которые чуть не умерли, в значительной степени свидетельствуют о загробной жизни, в то время как другие отвергают их как галлюцинации или указывают, что эти анекдоты удивительно непоследовательны. Каково ваше определение слова «смерть»? Как вы думаете, в какой момент наступает смерть?

Др.Маркман: ​​ Ага. Это такой хороший вопрос. Я имею в виду, побывав в комнате, когда умер мой брат, начинаешь понимать, что это совсем не похоже на то, что показывают по телевизору. В телевизионных медицинских шоу в какой-то момент линия обрывается, а затем человек умирает, и это называется. И на самом деле в сердце продолжается электрическая активность даже после того, как тело в основном перестало функционировать, потому что требуется некоторое время, чтобы энергия, которая связывала это тело, начала рассеиваться.

Где-то в этот период, который может длиться 15–20 минут — полчаса, — где-то в этот период организм действительно теряет всю энергию, которая была у него на перекачку крови, на наличие клеток, идущих за счет дыхания одного вида или еще один. Тогда тело теряет кислород. Мозг теряет свою электрическую активность, и за это время тело умирает. Насколько быстро это произойдет, зависит от обстоятельств.

А что потом происходит, это огромная загадка, верно? Одна из причин, по которой религии всего мира размышляют о жизни после смерти, сознании после смерти, заключается в том, что трудно смириться с перспективой того, что, возможно, ничего нет.И мы, конечно, не знаем. Мы не знаем на него ответа.

И я думаю, что важнее всего то, что каждый из нас находит способ смириться с историей того, что произошло, потому что мы должны жить. Мы должны быть радостными. Мы действительно должны быть рядом с друзьями и любимыми, детьми и коллегами, и мы несем ответственность перед нашим миром, но мы также несем ответственность перед собой в долгосрочной перспективе, чтобы испытать все элементы, которые есть в жизни, и отчасти для этого требуется найти способ чувствовать себя комфортно с потерей, которую мы испытали.

И каждый будет делать это немного по-своему, и каждый будет принимать решения для себя по некоторым ключевым вопросам, например: «В какой степени сохраняется сознание после смерти тела?» И знаете, я думаю, что это глубоко личное, и, в конце концов, я думаю, психологически больше, чем что-либо еще, это играет ту функцию, которая помогает двигаться вперед.

И дело в том, что в вашей жизни будет поразительная непоследовательность в ваших убеждениях, знаете ли.Так что даже тот, кто верит: «Ну, ты же знаешь, что смерть — это просто смерть тела, и все. Это все, что есть», будут по-прежнему проводить остаток своей жизни, думая о своих близких и задаваясь вопросом о реакции, которая у них могла быть на текущие ситуации таким образом, что эти люди все еще чувствуют себя очень живыми.

Доктор Маркман, я не могу передать вам, насколько я ценю ваше время. Большое спасибо за то, что поговорили со мной.

Доктор Маркман: ​​ С удовольствием.И удачи. Я же говорю, это процесс.

Спасибо.

[Конец интервью]

7 судьбоносных уроков, которые я никак не ожидала получить после смерти моего брата «суперребенок». Как сейчас я должен быть лучшим и сделать все, чтобы компенсировать то, что он мог бы сделать. Я чувствую, что я последняя надежда моих родителей, и я всего лишь оставшийся ребенок. Ты знаешь, что я имею в виду? Я чувствую, что должен заботиться о них.Вы когда-нибудь проходили через это? У меня так много дел, и я не думаю, что смогу это сделать.

Я никогда не собирался становиться экспертом по потере братьев и сестер. Это не тот путь, который кто-то добровольно выбрал бы для себя. Но у меня было несколько подобных разговоров с моей подругой Челси, когда она связалась со мной пару лет назад после смерти ее брата. Хотя у всех нас разный опыт, его просто недостаточно, чтобы помочь нам понять смысл жизни после наших братьев и сестер.

Еще в старшей школе я помню, как стоял в похоронном бюро на поминках моего друга. Обняв его маму и сестру, я стоял и думал про себя, как они это переживут?

Несколько лет спустя я узнал на горьком опыте. Я жил на другом конце света, когда в День матери мне позвонила мама и сообщила, что мой брат Уоррен умер. Ему было всего 24. Это было неожиданно, трагично, и я был совсем один. Я не мог вылететь из Токио до следующего дня, и в те изнурительные, запутанные и одинокие моменты я понял, что правда в том, что ты просто делаешь.Вы просто переживаете это.

В последующие дни и годы это был ускоренный курс жизни без моего брата. Я быстро понял, что не было ни книг, ни статей, ничего. Ничего, что могло бы помочь мне научиться справляться, знать, что чувствовать или чего ожидать. Никто толком не говорил об «остаточном ребенке».

По правде говоря, когда мой брат впервые скончался, я чувствовал, что все дело в моих родителях. Часто я ловил себя и других на том, что сосредотачиваюсь на печали и горе, которые, должно быть, испытывали мои мама и папа.Горе братьев и сестер не было проблемой, по крайней мере, так сказали мне в то время Google и отдел самопомощи в книжном магазине. Я был так неправ.

Наши братья и сестры — это первые настоящие отношения, которые у нас возникают за пределами наших родителей. Он был моим старшим братом — моим первым другом и первым человеком, с которым я научился играть, делиться и смеяться. Он был первым, кто придирался ко мне, боролся со мной и научил меня прощать. Жизнь без него не предвиделась. И я думаю, что это самая трудная вещь, чтобы преодолеть.

Прошло уже 10 лет, и я многому научился за эти годы. Десять лет — это довольно долгий срок для человека, который никогда не думал, что доживет до первого дня в качестве недавно признанного 21-летнего единственного ребенка. С тех пор мне посчастливилось подружиться с дорогими друзьями, которые также потеряли своих братьев и сестер. Иногда они тоже чувствуют себя довольно потерянными и одинокими. Почему об этом никто не говорит?

Каким-то образом мне удалось зайти так далеко. Может быть, не легко, возможно, не всегда любезно, но я здесь.И если ты это читаешь, то ты тоже здесь. Я надеюсь, что эти уроки, которые я усвоил, помогут вам в самые мрачные дни найти серебряную подкладку. Даже если это всего лишь маленький проблеск надежды, вы можете найти утешение, зная, что те, кого мы любим, продолжают быть учителями нашей жизни даже после того, как они ушли.

1. Вам не обязательно быть суперребенком.

По тем или иным причинам, особенно в начале, тебе кажется, что ты должен взять на себя все и внезапно спасти мир.Ваш мир — это ваша семья. И если вы похожи на меня, ваши ближайшие родственники теперь только вы и ваши родители. Итак, по-вашему, вы должны спасти своих родителей.

Позвольте мне сказать вам прямо сейчас: вы никого не можете спасти. Они живут и дышат так же, как мы с вами. Спасения нет. Есть только бытие. Самое большое, что вы можете сделать для них, — это быть собой, жить и присутствовать. Делайте то, что заставляет вас чувствовать себя живым. Найдите счастье и помогите другим. Это то, что они надеются передать вам, и это огонь в вас.Лучшее, чем ты можешь быть, всегда будешь ты.

Мы всю жизнь возводим своих родителей на пьедестал, ведь это волшебные существа, которые нас вырастили. Но по мере того, как мы становимся старше и переживаем собственные трудности, мы начинаем видеть в своих родителях людей. Это потому, что они есть. И так же, как нам нужно перестать быть такими строгими к себе, мы должны смириться с тем фактом, что наши родители тоже люди.

Смириться с потерей ребенка — это то, что я надеюсь никогда не испытать в своей жизни, и когда я оглядываюсь на то, через что прошли мои родители, я вспоминаю все взлеты и падения всего этого.Были времена, когда я мог видеть, что они скорбят и справляются по-своему, затем скорбят вместе, а теперь становятся сильнее, чем я видел их за многие годы. Я думаю, что потеря ребенка может создать или разрушить брак, и я так благодарна, что мои родители прошли через все это и в процессе обрели более глубокое уважение друг к другу. Они моя сила, моя опора и мое вдохновение.

Иногда думать об этом трагично, но жизнь действительно продолжается. Трудно представить жизнь без людей, которых мы любим, и как неправильно, что он или она не будут в стороне, поддерживая вас, когда вы идете по жизни.

Мой брат не видел, как я заканчиваю колледж. Он никогда не знал, какую карьеру я построил для себя. Он никогда не будет на моей свадьбе и не увидит, что у меня есть дети. Я никогда не буду тетей Амандой для его детей. Он никогда не будет рядом, чтобы утешить меня, когда придет день, когда мне придется попрощаться с родителями. Это «выбери свое собственное приключение» пропущенных вех иногда может быть душераздирающе ошеломляющим. Но жизнь продолжается.

У меня есть друзья, которые никогда его не знали. У меня есть парень, который никогда с ним не встречался.Я жил в одном из крупнейших городов мира; Я жил в крошечной хижине в лесу. Интересно, каким бы он был, что бы он делал, где бы он жил. Интересно, что он подумает обо мне. Я несу это чувство чуда во всем, что я делаю, но это мой способ держать его рядом со мной, пока я живу жизнью, которой, я знаю, он гордился бы.

4. Закрытия не существует.

Пустой стул всегда будет рядом. В нашей семье нам напоминают об этом каждый раз, когда мы ужинаем за кухонным столом, и каждый раз, когда мы втроем выходим на ужин и садимся за стол на четверых.Чего-то и кого-то всегда не хватает. Но теперь я смотрю на этот стул и думаю про себя, все, чему я научился, все, что я приобрел, и как далеко мы все продвинулись. Вы всегда будете сильнее, чем вы думаете.

5. Будьте уязвимы и живите своей правдой. Мы нужны друг другу.

В то время, когда мы тщательно контролируем свою жизнь, фильтр за фильтром, легко отказаться от нашего подлинного «я» в пользу того, что, как мы думаем, хочет видеть мир. Но именно наше истинное подлинное «я» может установить настоящую связь и повлиять на других.Вот что важно.

Конечно, быть уязвимым страшно. Но хотите знать, что страшнее? Приносим нашу историю в жертву сомневающимся и критикам. Мы — это наш опыт, и каждая часть нас родилась из того, что случилось с нами на этом пути. Прятать дары, которыми мы должны делиться в обмен на ложное «я», — это не образ жизни. Лучшие отношения, которые у меня сложились, основывались на открытости, разделении хорошего, плохого и уродливого. Эта уязвимость делает нас людьми и напоминает нам, что мы не одиноки в своем путешествии.У всех нас есть история, которой мы можем поделиться.

6. Находите время для важных людей.

У каждого из нас одни и те же 24 часа в сутках, одни и те же семь дней в неделю, одни и те же 365 дней в году. От нас зависит, как мы потратим эту валюту нашей жизни. Мы можем либо жалеть себя, либо чувствовать благодарность за всех людей в нашей жизни. Мы можем продолжать скармливать четвертаки счетчику нашего ложного «я» или тратить их на важные вещи. Люди, которые любят тебя, любят тебя. Они любят вас настоящего, того, кем вы всегда были, того, кого вы постоянно совершенствуете, и того, кем вы станете.Тратьте время с умом.

7. Все может случиться. Все время что-нибудь случается.

Жизнь коротка, жизнь страшна и прекрасна. Благодаря утрате нам из первых рук показывают, насколько она коротка на самом деле — как все это может исчезнуть за долю секунды. Возможно, самый большой подарок и борьба, с которой я столкнулся, — это знать это и хотеть жить каждой секундой. Это красиво и парализует одновременно. Иногда этот дар знания о том, насколько деликатна жизнь, может казаться слишком реальным.Это заставляет вас чувствовать себя застрявшим, тревожным и боящимся потерять всех, кого вы любите.

В моих отношениях иногда это заставляло меня слишком крепко держаться и слишком сильно беспокоиться. Иногда боится взять трубку, боится плохих новостей на другом конце провода. Я даже поймал себя на том, что пытаюсь победить в этой жизненной игре, как-то решить все это и удержать людей, которых я люблю, рядом со мной навсегда.

Но среди всего этого нас всех ждет так много невероятных сюрпризов. Каждое утро, когда мы просыпаемся, — это подарок, каждый шаг, который мы делаем на улице, каждый вздох, каждая улыбка, которой мы делимся с незнакомцем, каждый раз, когда мы встречаемся со старым другом.Красота вокруг нас.

Беззащитность, доброта и возможность поделиться своей историей так необходимы. Быть собой — это лучший подарок, который вы можете сделать себе и людям, которых любите, и со временем вы поймете, что превосходство всегда было внутри вас.

Аманда Ворманн — внештатный консультант по цифровому маркетингу и писатель, проживающий в Уотербери, штат Вирджиния. Она верит в семью прежде всего и верит, что каждый опыт сформировал ее компас. amandawormann.com

Изначально этот пост появился на Medium.

Жизнь после смерти брата

Ники рассказывает нам, как она справилась.

Это было воскресенье в середине января 2002 года.

Я могу рассказать вам большую часть того, чем я занимался в тот день: планировал все свои уроки на неделю, ходил в спортзал, а затем заходил к моему парню домой, чтобы перекусить китайцем. -прочь. Ничего примечательного. Все было в порядке.

На самом деле все было далеко не ОК — я просто еще не знал. Моя жизнь изменилась навсегда. Мой младший брат Стюарт, живший в Калифорнии, погиб в автокатастрофе.Я узнал примерно через шесть часов после его смерти; шесть часов, в течение которых я занимался своей жизнью, думая, что все в порядке.

Первые дни

Следующие дни были размыты. Но в то время как они были разрушительными, полными эмоций и чрезвычайно тяжелыми, шоком стала необходимость вернуться к «нормальной» жизни после пары недель без работы. Жизнь не была нормальной.

В то время как окружающие были благосклонны и добры, никто толком не понимал глубины моей потери, поэтому, где только мог, я убегал в другие места, чтобы провести время с самыми близкими друзьями.

Мы поддерживали друг друга, но мы также нуждались в индивидуальной поддержке

Как семья, мы поддерживали друг друга, особенно во многих «первых» и важных событиях в ближайшие годы, но мы также нуждались в индивидуальной поддержке за пределами близкие родственники. Я был на том этапе жизни, когда становился все более независимым. Я не хотел зависеть от своей семьи, но в то же время я отчаянно нуждался в ней.

Через несколько месяцев после смерти Стюарта моя мама вручила мне листовку о выходных для осиротевших братьев и сестер, организованных Care for the Family.Я взял его и, хотя я мало говорил ей в то время, я помню, как подумал: «Наверное, это именно то, что мне нужно». Я забронировал место, записал дату в дневник и забыл об этом. Когда он приблизился, у меня появилось чувство страха, но я решил, что должен идти. Я не знал, чего ожидать. Не будучи от природы общительным человеком, последнее, что мне хотелось делать, чувствуя себя такой уязвимой, — это встречаться с целой кучей новых людей и вести светскую беседу — или, что еще хуже, делиться с ними своими самыми глубокими чувствами! Уик-энд показался мне трудным и эмоционально утомительным, но чем дальше, тем легче.Встречи с другими людьми, потерявшими брата или сестру, и услышанные от них слова о том, что это было тяжело, по-настоящему тяжело, помогли мне осознать, что то, что я чувствовал, было нормальным (если вообще существует такое понятие, как нормальное!).

Двигаться вперед

Двигаться вперед в жизни не всегда было легко. Когда Стюарт умер, у меня было два года отношений. Мой парень взял на себя большую нагрузку и действительно заботился обо мне в последующие недели и месяцы. Стюарт встречался с ним пару раз и сказал что-то вроде «Он кажется хорошим парнем».Моя привязанность к этому комментарию в сочетании с тем фактом, что я недостаточно эмоционально сильна для расставания, привела к тому, что мы оставались вместе дольше, чем могли бы в противном случае. Наши отношения в конце концов закончились, и в 2006 году я вышла замуж за своего замечательного мужа Энтони. Мне до сих пор трудно понять, что он никогда не встречался со Стюартом, как и то, что мои дети никогда не встречались со своим дядей.

Стать родителем

В последующие годы я действительно боролась с тревогой, но смогла найти способы справиться с ней: например, настояв на том, чтобы Энтони сообщал мне, если он вернется позже, чем ожидалось, или предложив поехать, чтобы мне не пришлось ехать в качестве пассажира.Я действительно достиг точки, когда я стал намного спокойнее во многих вещах, но становление родителем принесло новые тревоги. Я полна решимости не ограничивать то, что делают мои дети, или непреднамеренно позволять своим заботам распространяться на них, но за эту решимость приходится платить. Не завернуть их в вату — значит открыться элементу риска. Это может наполнить мои мысли мыслями «Что, если…?», и борьба с ними может быть эмоционально утомительной. Я знаю, что у детей в возрасте трех и шести лет заботы и страхи перед отцовством только начинаются, и по мере того, как они станут более независимыми, будет еще много проблем.

В 2004 году, через два года после смерти Стюарта, мой папа написал: «Мы задраиваем люки; попытаться подрезать крылья нашим оставшимся детям — или мы оставим их свободными и рискнем последствиями?» Я благодарна, что мои родители выбрали последнее, и я хочу сделать то же самое.

Возможно, наши советы о том, что можно и чего нельзя делать для осиротевших братьев и сестер, могут оказаться полезными, они написаны братьями и сестрами для братьев и сестер.

Я пытался убежать от смерти моего брата, но терапия помогла мне противостоять моему травмирующему прошлому | Жизнь и стиль

Когда умер мой старший брат, первое, о чем я подумал, была работа.Я только что переехал в Нью-Йорк из Лондона, поэтому моей семье пришлось сообщить эту новость по телефону, борясь с моим горем, в то время как их собственное горе все еще терзалось. Но если бы вы спросили меня в тот момент, я бы сказал вам, что горя нет.

Вместо этого я немедленно начал думать о том, каких редакторов мне придется подвести. Какая работа может остаться на обочине навсегда? Я быстро подсчитал плюсы своего «отпуска». По крайней мере, у меня будет больше времени, чтобы потратить его на ту длинную статью, которая должна была состояться.Тогда я подумал о том, чтобы пойти на пробежку. Или кричать на кого-то. В основном я думал о том, чтобы повесить трубку. Все это было неудобством. Неужели моя семья, всегда так стремящаяся напомнить мне о том, откуда я пришла и кем я никогда не стану, просто передала эту новость, чтобы испортить мне день?

Я, наверное, должен был думать о том, как мы с братом безжалостно сражались, но он всегда думал, что пытается защитить меня. Как он появлялся на каждом семейном торжестве с тремя дюжинами Ferrero Rocher в руках.Как он был жизнью и душой каждой моей вечеринки.

Но эти прыжки и повороты моего разума, чтобы избежать ужасной правды, отражали умственную гибкость, которой я научился в детстве. Когда в 16 лет я отдалилась от родителей и стала бездомной, я переформулировала это как «переезд». Когда мне было 20 лет, когда я работал на нескольких работах, чтобы оплачивать аренду в Лондоне, я говорил людям: «Это так безумно, как меньше времени делает вас более организованными! Как будто у тебя больше времени!»

Папа научил меня исключительной трудовой этике — он до сих пор работает по шестидневной неделе и по 16 часов в день — теперь я понимаю, что это связано с травмой поколений.Он бежал из Бангладеш со своей семьей в 60-х годах в поисках процветания, но прибыл в Великобританию, где царил расизм. Тем не менее, он никогда не отказывался от мечты, каждый день говоря нам, что если мы хотим вырваться из бедности, нам нужно много работать.

Печаль была там, мой терапевт сказал мне; Я просто решил не смотреть на это

Для меня эта мантра превратилась в принуждение. Я начал верить, что если я не буду работать достаточно усердно, случится что-то плохое, и я буду винить только себя.Во время школьных экзаменов я одержимо готовился ко всем возможным вопросам для эссе, расклеивая контрольные заметки на стенах моего приюта для бездомных, как если бы это были плакаты бойз-бэндов. Я закончил этот год с почти идеальными оценками. Я приучила свое тело верить в то, что я могу работать до упора, чтобы избежать всех травм, расстройств и препятствий, которые бросает мне жизнь.

Затем пришла смерть моего брата. Через несколько часов после того, как я получил эту новость, реальность воцарилась. Я держалась за кухонную стойку, ступая, как кошка, пригнувшись от страха.Я чувствовал, что мир шатается под моими ногами. Я позвонил своим друзьям, чтобы сказать им, что не знаю, сижу я или стою. «Не знаю, не знаю, не знаю», — отвечал я на каждый вопрос. Я был в шоке.

Я взвыл от боли, когда понял, что старший брат, которого я знал, теперь существует только на фотографиях — в возрасте пяти лет, в футболке с Микки Маусом — и в видео на моем телефоне, удивив его лучший друг с холодильником, полным сладостей и шоколада.

Тем не менее, после дня, проведенного в постели, я все же пытался «вырваться из нее». Я вышел за рогаликом. Я встретил нового человека в городе и извинился, когда менее чем через час я начал неудержимо плакать. Я прилетела обратно в Лондон, чтобы увидеть свою семью, накричала на своего парня, поехала на похороны, а через две недели вернулась к работе.

Мне сказали взять столько времени, сколько мне нужно. Но работа в Нью-Йорке была работой мечты. Прогуливаясь по фермерскому рынку на следующий день после приземления, выбирая свежие овощи и бараньи колбаски, я почувствовал себя так, будто наконец-то сбежал.Итак, когда на следующий день раздался телефонный звонок , который перевернул мою жизнь, это было похоже на предчувствие: моя прежняя жизнь снова пытается поймать меня. Я почувствовал знакомое желание опередить его. Начальство не ждет, пока ты встанешь на ноги, говорил мне мой отец.

Однако на этот раз мой бак был пуст. Как бы я ни желал себе встать и вести себя как обычно, мое тело и мой разум сопротивлялись. Я уходил с собраний, чтобы поплакать в ванной. Несколько дней я приходил и оборачивался, как только я приходил на работу.Иногда я вообще не могла встать с кровати. Однажды, стоя возле нашего офиса на Манхэттене, говоря своему боссу, что мне не нужно идти домой, хотя я явно делал это, я признался.

«Я просто не хочу, чтобы это победило меня», — сказал я ей.

— Ну, — сказала она. «Это выбьет из тебя дерьмо, если ты не будешь противостоять этому».

Когда я наконец пошел к терапевту, она подтвердила худшее. От этого бежать некуда.

Конечно, я пытался спорить. Я пытался объяснить, что черная дыра преследовала меня всю мою жизнь, что она выгнала меня из моего дома, а затем через Атлантику.Я рассказал ей, как он выжидал после плохих событий, обещая вернуть меня к прежней жизни, если я ослаблю бдительность. Если бы я не сбежала сейчас, то скоро снова стала бы бездомной, жила бы на лапше по 3 пенса и стирала в ведре в своей спальне.

Она мягко предположила, что, возможно, причина, по которой я больше не могу бегать, в том, что мне это не нужно. Что, если мое тело позволяло мне оставаться на месте, потому что я наконец-то был в безопасности, потому что у меня была работа, которая давала мне свободное время, в котором я отчаянно нуждался, достойная заработная плата, которая позволяла бы оплачивать мои счета, и партнер, на которого я мог положиться? Может быть, сказала она, я больше не та 16-летняя девушка, живущая в общежитии, которая потеряет все, если она не перестанет бегать.

Я ей не поверил, но какой у меня был выбор? Печаль была там, мой терапевт сказал мне; Я просто решил не смотреть на это. Так что я попытался. Я по-прежнему работал с одержимостью — старые привычки трудно умирают, — но в дни, когда я был охвачен горем, я просил работать из дома или взять отпуск на несколько часов. Я перестал заполнять свой социальный календарь событиями, которые помогали мне не думать о том, что меня преследует. Я перестал так много пить и проводил больше времени в одиночестве.

Когда я был бездомным, я избегал комнаты с телевизором в общежитии.Я ненавидела пытаться расслабиться в общем пространстве, полном незнакомых мне людей, притворяясь, что это дом. Мне не нравилось внимание или идея драться из-за пульта с фальшивой семьей. Но в уме я переосмыслил это: я сказал себе, что я так занят, что, если я буду смотреть телевизор, я никогда не сделаю ничего другого.

Теперь, в те часы, когда я уже не мог заставить себя улыбаться, телевизор стал моим лучшим другом. Я познакомился с сериалами, которые никогда не смотрел: «Во все тяжкие», «Прослушка», «Девочки» и «Клан Сопрано».Я смотрел фильмы — и узнал, что во многих есть сцена, в которой умирает брат. Я много плакал.

Я узнал, что моя склонность к побегу была результатом травмы, что из-за нее некоторые люди чувствовали себя пассажирами в моей жизни, а не людьми, приглашенными на прогулку. Я узнал, что я разрушим. В конце концов, не найдя худа без добра, я узнал, что плохие вещи, которые произошли в моей жизни, не были ни испытанием, ни триумфом, а просто неприятными вещами, которых я хотел, чтобы никогда не происходило.

С этим я вырос вокруг своего горя.Я понял, что никакая работа не подготовит меня к трудным вещам и не избавит от них, включая отсутствие моего брата. Я узнал, что в некоторые дни я все еще оказывался ослепленным воспоминанием о нем, когда делал покупки, или посреди встречи, или во время разговора, совершенно не связанного с ним. В те моменты я понял, что мне не нужно бежать от воспоминаний. Я мог бы просто оставаться на месте.

С благотворительной организацией Mind, занимающейся психическим здоровьем, можно связаться по телефону 0300 123 3393 или по телефону mind.org.uk

Письмо… моему брату, который умер до моего рождения | Характеристики

Дорогой Джерри,

Мое первое воспоминание о тебе было в пасхальное воскресенье после церкви. На мне мое голубое платье с белым кружевным воротничком, то самое, которое я носила на фотографии, когда мы гостили у дяди Джорджа, а это значит, что мне шесть лет. Когда мы выходим из нашего серебристого «бьюика» 61 года, дует холодный ветер. Все мы там: мама и папа, Рон, который стал самым старшим после твоей смерти, и Гейл, а потом я, Стивен и Майкл, трое, которых ты никогда не видел.Я не слышу человеческих голосов, но машины проносятся по оживленной дороге на другом конце кладбища. Малиновка с червем во рту поет с соседнего дерева. Я стою на коленях в мокрой траве. Моя рука тянется к холодному серому камню, проводит по первой букве «Г», вырезанной на прямоугольном блоке, ровно лежавшем в грязи. Затем я перемещаю руку вправо и впиваюсь мизинцами в букву «Е». Я иду, пока не пощупаю рукой твое полное имя. Джеральд Хейден. Брат, который умер за год до моего рождения.В те дни я думал, что «мертвый» означает потерянный или сбежавший, но не исчезнувший навсегда. Вы были там в тот день, парили?

Наблюдали ли вы за теми днями, когда мне было восемь и девять лет, когда я ловил рыбу с папой на неспокойных водах озера Онейда в центральной части штата Нью-Йорк? Интересно, ты когда-нибудь рыбачил там с папой? Озеро было таким большим, что временами мы не могли видеть дома и лагеря, приютившиеся на берегу. Я смотрел в волны, надеясь найти тебя. Я знал, что ты утонул, когда тебе было девять, вместе с нашим четырнадцатилетним дядей Артем.Я не знал всех подробностей. Но я думал, раз уж ты покинул этот мир по воде, то и тебя можно найти в нем. Я не хотел зацепить вас червяком или пескарем; Я не хотел, чтобы ты снова умер. Я просто ждал, чтобы увидеть тебя и, возможно, прыгнуть за тобой. Итак, я рыбачил. Я любил те ранние субботние утра, когда папа будил нас до восхода солнца. Иногда ходили только он и я, а иногда с нами шел Майкл. Я всегда был впереди лодки. Мы часами сидели молча, каждый думал о своем.Может быть, они тоже думали о тебе. Папа так же быстро злил людей, когда ты был жив, или твоя смерть пробудила в нем это? Его темперамент был подобен небу над озером. Спокойно и солнечно в одно мгновение, затем темно и пугающе в следующее.

Поскольку я верил, что мама и папа хотят, чтобы я был мальчиком, чтобы заменить тебя, я решил полюбить спорт. Я следил за «Даллас Ковбойз» и «Бостон Брюинз». Мне нравились «Нью-Йорк Янкиз». В раннем подростковом возрасте я читал все спортивные биографии, которые только мог найти.На этих страницах я черпал силы из трудностей, которые спортсмены пережили в своей жизни. Я искала тебя везде, где могла, в том числе в мамином и папином шкафу в те дни, когда школа была закрыта из-за снега. Там были две картонные коробки, слишком большие для моих коленей. Мне пришлось встать на колени в шкафу, чтобы заглянуть в них. Одна была заполнена карточками сочувствия, а другая — вашей одеждой и произведениями искусства. Мне нравилось держать в руках красную кружевную валентинку, которую ты сделала. Своим почерком вы написали: «Папе». Я читал скорбные слова соболезнований, надеясь узнать еще один отрывок от вас.Я провела пальцами по вельветовым коричневым штанам, поднесла их к носу и вдохнула твой запах. Даже сейчас я чувствую себя ближе к тебе в снежные дни. Даже сейчас снег на моем языке имеет привкус горя. Обеты в моем сердце были подавлены в тот день, когда в возрасте 11 или 12 лет я снова отправился на поиски, и коробки, единственные упоминания о вас, которые у меня были, исчезли. Я так и не узнал, что с ними случилось. Все, что я когда-либо мог знать о тебе, исчезло в тот день. Были ли вы со мной, когда я плакала от шока за закрытой дверью шкафа?

Были ли вы там, когда мне было 10 лет, когда я узнал, что значит «умер»? Моя подруга Лори Гейтс была в гостях.Мы рассматривали семейные фотографии в рамках, висевшие на стене гостиной. Она указала на одного из вас в младенчестве и спросила: «Кто это?» Я был косноязычен, не зная, что ответить. Мама, стоявшая рядом, объяснила, что это был Джерри, ее первенец, и что он умер молодым. Голубые глаза Лори расширились, когда она посмотрела на меня. Но я был приклеен к полу, как будто мои ноги были в цементе. Как будто все мое тело было бетонным. Затем Лори, которая обычно была застенчивой, как и я, начала задавать маме вопросы.Мама смотрела на фотографию Джерри и говорила о нем ровным голосом, как если бы она говорила обо мне. Я не мог дышать, не мог даже слышать, что говорят. Но в тот момент я понял две вещи. Глубоко внутри я знал, что ты никогда не вернешься и что я никогда тебя не увижу. Ты, брат, с которым я должен был играть в Монополию, Горки и Лестницы, Футбол и Волейбол на заднем дворе. Окончательное понимание того, что на самом деле означало «мертвая», заставило меня замереть.Но где-то в моем зомбиподобном состоянии я понял, что Лори получает ответы о тебе от мамы. Предательство обрушилось на мое тело. Тебя всегда держали в секрете, кусочки головоломки в коробке. Мама и папа не говорили о тебе. Однажды, когда мне было пять или шесть лет, я задал вопрос о тебе, хотел узнать некоторые детали. Но он встретил тишину, хмурый взгляд и невысказанное послание никогда больше не поднимать тему о тебе.

Тайна твоей смерти и отсутствие истории твоей жизни привели меня к молчанию.Я знал, что не надо подглядывать. Я знал, что нельзя просить информацию, помощь или разъяснения по какому-либо вопросу. Я усвоил послание, чтобы самому разобраться со своими проблемами и найти ответы на свои вопросы. Я рано понял, что могу рассчитывать только на себя. В результате я научился винить себя за неприятности, в которые попал. Это означало, что я молчал, когда в возрасте от 10 до 14 лет дядя Боб неоднократно приставал ко мне. Это означало, что я думал, что заставил дядю Боба прикасаться ко мне так, как он это делал. И это заставило меня замереть.Всякий раз, когда он приставал ко мне, я становился зомби. Как в тот день, когда я узнал, что ты никогда не вернешься. Я не мог двигаться, не мог позвать маму или папу на помощь и не мог довериться им после того, как это произошло. Я надеюсь, что ты не парил надо мной тогда. Мне до сих пор стыдно, что я был не в состоянии ни бежать, ни пинать, ни кричать, ни рассказывать.

Не знаю, в каком возрасте я начал винить себя в твоей смерти. Возможно, я унаследовал эту вину от пуповины, от проглатывания млечного горя, перешедшего от мамы ко мне.На семейных фотографиях я никогда не видел маму такой счастливой, как на фотографиях перед твоей смертью. Она никогда не выглядела такой счастливой или взволнованной тем, что снова жива. Мое самообвинение могло проявиться в те выходные, когда мы остались в доме дяди Гарольда и тети Мэрион, когда мне было 10 или 11. Другие дети, должно быть, играли на улице, но я был в темной гостиной, шторы все еще были закрыты, хотя Был день, я просматривал альбом для вырезок, который заметил на книжной полке. Внутри были вырезки о свадьбах незнакомых мне членов семьи и некрологи наших прадедов и прадедов.Он был битком набит статьями, некоторые из которых еще не были прикреплены к его черным страницам. Среди них был секрет — новость о вашей смерти. На нем была фотография ныряльщика, который нашел ваше тело, держащим вас за шею, как мама-кошка носит своего котенка.

У нас дома не было этой вырезки. Поверьте мне, во всех моих тайных поисках я бы нашел его. Подробности меня потрясли. Это было во время пасхальных каникул, когда члены семьи собрались в доме бабушки Нельсон.Что около полудня четверо мальчиков, ты, Арт и двое других членов семьи отправились к ручью в миле от дома. Что это был не тот ручей, в котором мама дала тебе разрешение играть. Тот, куда ты ходил, был намного больше, и что соседний фермер перегородил этот ручей, чтобы напоить своих коров, и с весенним таянием снега вода в тот день бурлила. Что через пару часов вернулись только двое мальчиков. Что женщины, мама и наши тёти, отправились на поиски вас обеих с одеялами в руках, чтобы согреть вас, когда найдут.Что они звали и звали тебя и Арта, думая, что ты прячешься в лесу. И что спустя какое-то время они пошли за помощью. Почему, подумал я, эта вырезка не вставлена ​​в рамку на стене нашей гостиной? В те же выходные, когда я сидел один в гостиной и читал, я услышал, как мама и тетя Марион разговаривают на кухне. Ты был там, чтобы услышать мой вздох, когда я услышал, как мама сказала, что у нее не было бы больше детей, если бы ты не умер? Где-то между этими двумя открытиями — альбомом для вырезок и маминым откровением — укрепилось мое самообвинение.В моем магическом мышлении, в моем способе осмысления мира я пришел к выводу, что для того, чтобы родиться, нужно умереть. С самого рождения у меня был долг, который я никогда не смогу вернуть.

Однажды, когда мне было 12, я стоял в душе перед школой и планировал покончить с собой. Дядя Боб снова домогался меня в прошлые выходные, и я поклялся никогда не возвращаться в его дом. Но в итоге я не смог пройти через это. Это ты меня остановил. Это ты держал меня за руки, пока я придумывал план выживания.Это был ты, потому что я знал, что никогда не смогу заставить маму и папу пережить смерть второго ребенка. Я уже испытал на себе последствия одной смерти.

Я не присутствовал на ваших похоронах, но мне показалось, что я был там, когда в возрасте 14 лет увидел свой первый труп. Мальчик в нашей школе был застрелен при странных обстоятельствах. Я плохо его знал, но за два года до его смерти я был в него сильно влюблен. Он был из тех парней, которые часто попадали в неприятности, но, как мне казалось, у него было доброе сердце.Он был лучшим фигуристом в хоккейной команде, и я сидел с моей подругой Энн Хо и часами смотрел, как он катается на трибунах. Я солгала маме и папе, что пошла на его поминки. В нашей семье о смерти не говорили, и я боялся, что мне не разрешат. Поэтому я сказал им, что учусь в доме своего лучшего друга. В похоронном бюро в центре Сиракуз мой друг Джесси и я немного посидели в зале ожидания, прежде чем я почувствовал, что готов войти в похоронное бюро. Внутри были дети из нашей школы, мальчики постарше плакали.Мать Криса, высокая блондинка, стояла в конце открытого гроба с размазанным макияжем. Стоя перед ним на коленях, я тряслась и плакала. Он был красивым Крисом О’Брайаном, но он также был и тобой, Джерри, которого я носила вокруг себя, как тень или шаль. Я надеялся найти тебя в лице мертвого мальчика в гробу. Интересно, какой длины был твой гроб? Он был белым или красного дерева, как у Криса О’Брайана? Кто были ваши гроб?

В течение многих лет мы все посещали твою могилу. Гейл и я однажды сказали, что разбили бы палатку и жили бы там, если бы могли.После одного визита, когда мне было около 40, мы с мамой сидели и разговаривали в кофейне. Я не могла перестать плакать о том, что было потеряно в тот день, когда вы с Артом умерли. Мама велела мне плакать столько, сколько мне нужно, но сказала, что к тому моменту своей жизни она выплакала столько, сколько могла. Я подумал об изюме, который, по словам Рона, бабушка нашла в твоем кармане после того, как твою одежду вернули из похоронного бюро. Я подумал о твоей последней школьной фотографии, о том, какие у тебя светлые волосы по краям.Мама сказала, что это утешение, что вы с Артом утонули вместе. Вы были так близки в жизни, что имело смысл быть вместе и в загробном мире.

Наконец, я должен поверить, что вы были там в тот день, когда наш брат Стивен погиб в автокатастрофе. Он жил во Флориде, недалеко от мамы, а я прошлой ночью прилетела из Массачусетса. Это было за неделю до Рождества. Я прогуливался по маминому району, когда пришел полицейский штата Флорида, чтобы сообщить новости.Несколькими месяцами ранее, во время летнего визита во Флориду, мама, Стивен и я говорили о тебе. Я был бы рад познакомиться с вами, объяснил я, потому что каждый из моих пяти братьев и сестер оказал большое влияние на мою жизнь. В тот день я сказал Стивену, что научился у него тому, как быть терпеливым и действительно слушать, что говорят другие. Хотя ему никогда не ставили диагноз, мы с братьями и сестрами верили, что Стивену, которому на момент смерти было 47 лет, был спектр аутизма. Знание того, что он знал, как он повлиял на мою жизнь, было для меня утешением в первые дни после его смерти.

Надеюсь, ты сейчас здесь и читаешь это письмо, пока я пишу тебе. Ты был самым большим невидимым присутствием в моей жизни. Я чувствую твою энергию рядом со мной, когда мне страшно, и мне напоминают дышать. Я научился освобождаться от самобичевания одним летом, когда мне было под сорок, когда я провел почти три месяца в одиночестве в Париже. Я прошел по улицам от Бастилии до Эйфелевой башни. Я посетил музеи и церкви. На берегу Сены я почувствовал, как твой дух наполняет меня мужеством, чтобы сосредоточить всю свою жизнь на мечтах, а не на страхах.Потребовалось оказаться в далекой стране, в полном одиночестве, зная, что я могу обезопасить себя, даже если я почти не говорю на языке. Мне потребовалось поверить в себя, чтобы быть храбрым, чтобы не только отправиться в одиночку через незнакомый город, но и быть в состоянии пройти через темные туннели своего собственного разума и сердца, почувствовать горе и отпустить его, стоя на этих прекрасных мосты. Я поехал в Париж через пару лет после смерти папы не для того, чтобы забыть своих умерших близких, а для того, чтобы отвести тебе достойное место в моей жизни. Теперь я мог принять вас как проводников и защитников, а не призраков, которых мне нужно было умилостивить.Это был я сам, я узнал, мне нужно было удовлетворить. Ты был моим лучшим учителем и компаньоном, мальчик, которого я никогда не видел.

Если вам или вашим знакомым грозит самоубийство, эти организации могут вам помочь.

В США Национальная линия спасения от самоубийств – 1-800-273-8255.

Кроме того, в Великобритании и Ирландской Республике обращайтесь в Samaritans по телефону 116 123 или по электронной почте [email protected]

В Австралии служба поддержки в кризисных ситуациях Lifeline 13 11 14.

Другие международные службы помощи жертвам самоубийств можно найти на сайте www.befrienders.org.

Сериал «После: Брат, которого никто не встретит»

Сегодня мне исполнилось 42 года.

Первые годы после его смерти были полны шока и слез, когда я пытался осознать, что у нас больше не будет воспоминаний вместе. Я не была бы тетей для детей, которые у него могли быть, и не было бы никого, кто знал бы, каково это — расти в нашем конкретном доме с нашими конкретными родителями.Его не было бы рядом с опасениями по поводу здоровья наших родителей, смертью наших бабушек и дедушек или чем-то еще. Никто не говорит нам, как долго может длиться горе, как глубоко оно может проникнуть. Но постепенно я начал налаживать собственную жизнь, накапливая недели, месяцы и даже годы без моего младшего брата. 42 года знаменуют собой тот факт, что я пережил своего брата на 21 год — я уже прожил две из его коротких жизней. Большинство людей в моей жизни сегодня никогда не встречали моего брата. Мой муж, двое моих детей и подавляющее большинство моих друзей знают Уилла только по нескольким выцветшим фотографиям и небольшой стопке историй, которые я им рассказала.

Даже мне Уилл сейчас кажется туманным. Я уже не могу представить, как бы он выглядел, если бы был жив, — редеют ли его густые песочного цвета волосы? Будет ли у него такая же впадина, как у меня, когда я хмурю брови, которая больше не исчезает полностью, а оставляет едва заметный знак кавычки, приютившийся у меня под лбом? Будет ли он работать в музыкальной индустрии или в ресторане? Были бы его эксперименты с наркотиками просто фазой, из которой он выполз бы, или он боролся бы с зависимостью до конца своей жизни? Но нет — он вечно молод, и мне приходится щуриться, чтобы запомнить очертания его лица или интонацию его голоса.При этом я становлюсь старше. Моя жизнь продолжается. Боль тех ранних лет горя, грубая сила внезапной потери тоже исчезли. Я все еще чаще думаю о брате, но слезы наворачиваются нечасто. И все же, наблюдая за своими двумя детьми — мальчиком и девочкой, с разницей почти в три года, — я вижу крупным планом то, что я потерял. Когда я наблюдаю, как мои дети проводят моменты своего детства вместе, цикл, который катится от обзывания до объятий, я узнаю, что значит быть братом или сестрой. Это значит пережить детство бок о бок, быть, несмотря на их различия, более похожими, чем кто-либо еще на этой земле, просто в силу того, что у них одни родители, что они делят друг с другом так много места и времени.Из накопления тысяч общих моментов. В 42 года я знаю, что жизнь состоит из мгновений. Ранняя смерть моего брата украла бесконечные потенциальные моменты. И чем дальше я удаляюсь от жизни моего брата, тем меньше моментов я могу вспомнить. То, что я сейчас вспоминаю, больше похоже не на книжку воспоминаний, а на сущность моего брата. Он был теплым и диким, ярким и импульсивным.

«Мама, встань в середину, и мы будем кружить вокруг тебя», — объявляет моя четырехлетняя дочь. Мы в квартире моих родителей, чтобы угостить день рождения.«Это то, что вы делаете в детском саду, когда у кого-то день рождения?» — спрашиваю я. «Да. Мы споем тебе песню, — говорит она, улыбаясь. — Теперь иди посередине. Выйдя на середину комнаты, я смотрю на фотографию, на которой мы с братом висим на стене, наши головы наклонены друг к другу, всего на щепотку старше, чем сейчас мои дети. Я стою в центре родительской гостиной в окружении самых дорогих мне людей. Мои мама и папа, мой муж, мой сын и дочь все кружат вокруг меня. «С днем ​​рождения тебя», — поют они, их голоса сливаются воедино.Я принимаю это, этот момент окружения. Я хочу растянуть его, втиснуть в свой разум, чтобы я всегда его помнила, лица моих маленьких детей, мамы и папы, мужа, их глаза, сияющие любовью. Песня проходит так быстро. Мне 42 года. Я сестра без брата. Он подобен фантомной конечности. Я буду скучать по нему, пока я здесь. Но за эту маленькую жизнь, прошедшую без него, я научилась жить без него. Я мать, жена, дочь, друг. Только на этот момент я полон.

Для многих 40-летие является большой вехой, официальными воротами в средний возраст. Но для меня 42 года — это еще одна веха. Одним из моих первых воспоминаний было то, как я сидел на кровати родителей, когда мне было 3 года. «Ребенок пинается, почувствуй это», — сказала мама. Я прижал свою маленькую ладонь к ее животу и стал ждать. Что-то вытолкнуло мою руку изнутри нее. «Ты скоро станешь старшей сестрой», — напомнила мне мама, улыбаясь. Через несколько месяцев после того, как я положила ладонь на живот мамы, родился мой брат Уилл.Он был яркой вспышкой светлых волос и голубых глаз, всегда готовых к съемке и создававших чистый контраст с моей застенчивой темноволосой личностью. Но я имел старшинство в силу того, что родился первым, а он плелся за мной, всегда отставая на те три года, что нас разделяли. Пока мне не исполнилось 24. Уиллу был 21 год, когда он умер от смертельной смеси героина и алкоголя. Мы были на пороге превращения детского соперничества между братьями и сестрами во что-то более близкое к дружбе. С его смертью жизнь, которую я знал, разрушилась.Крепкий стол из четырех человек, который когда-то был моей семьей, превратился в шатающийся табурет на трех ножках. И потерялся не только мой брат — мои родители уже никогда не будут прежними. Я никогда не был бы прежним.

Мнение | Covid-19 убил моих брата и сестру с разницей в неделю. Этого не должно было случиться.

История продолжается ниже объявления

Следующие несколько дней были как американские горки, колеблясь между парализующей депрессией и паническими атаками. Мое сердце бешено колотилось; Я не мог дышать. Я не знал, что эмоции могут вызывать такую ​​физическую боль: голова пульсировала, сердце болело, желудок горел, конечности покалывали.Я знал ритуалы смерти, но мне не разрешалось сидеть рядом с ними или петь им, когда они уходили.

В больницах было достаточно времени, чтобы сообщать новости только одному человеку, поэтому мы ждали отчетов, которые потом передавали другим. Мой мобильный телефон стал для меня спасательным кругом, как кислородные маски для них. Я постоянно носила телефон в руке, чтобы слышать и интуитивно чувствовать поток сообщений и телефонных звонков. Я перестала пользоваться электрической зубной щеткой, потому что две минуты — это слишком много, чтобы отложить телефон.

Я перестал читать газеты, потому что не мог больше терпеть плохие новости. Я не знал, какой сегодня день. Я погуглил все, что мог о covid-19, чтобы узнать то, что врачи и медсестры по своей доброте не сказали. Я добавил в закладки похоронные бюро, газетные страницы с некрологами и контрольные списки завещаний в «избранное». Когда мне предложили еду, я удивился, что способен голодать.

История продолжается под рекламой

Жонглирование связью в трех часовых поясах означало, что дни начинались рано, иногда в 3 часа ночи.м. Я тосковал по вечеру, когда не будет больше ни звонков, ни смс, но боялся пустоты, когда ничего не оставалось, кроме как погрязнуть в жалости к себе и тоске.

Мы ждали неизбежного. Мы молились, надеясь на чудо, зная, что его не будет.

Мой брат несколько раз срывал с себя маску и умолял вернуться домой. Врач предложил седацию и, в конечном итоге, интубацию. Через неделю после того первого звонка мой брат умер.

Мой брат был родителем-одиночкой, который воспитывал свою дочь с 2-х лет.Он был общительным игроком в регби, его манеры были полны изящества и лицемерия. Он был другом для всех, и его приветствие всегда согревало душу окружающим.

Продолжение истории ниже объявления

Мы начали подготовку к его последнему упокоению, двигаясь сразу же к неминуемой смерти моей сестры. Я онемела. Я повторяла информацию по телефону столько раз в течение дня, что забыла, что и кому говорила, и мой голос был хриплым.

Я беспокоился, что забыл важную деталь или забыл кого-то из списка звонков.Я называл людей неправильными именами. Я говорил «я люблю тебя» людям, которых едва знал, и я имел это в виду, потому что они любили моих братьев и сестер.

Однажды утром я проснулся и на мгновение не вспомнил, что мой брат ушел или что моя сестра обязательно последует за ним. Потом я вспомнил и удивился, почему солнце смеет светить.

Моя сестра постоянно стаскивала маску и умоляла вернуться домой. Врач предложил хоспис. Она умерла через неделю после своего брата.

Продолжение истории под рекламой

Моя сестра — мой герой.Она была военным ветераном, прослужившим год армейской медсестрой во Вьетнаме. Она была выдающейся медсестрой, а позже стала предпринимателем. Ее муж умер много лет назад, и у нее не было детей, но ее открытый дом и сердце подарили ей много друзей.

Моим братьям и сестрам больше не нужны маски.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.