Жестокий человек это человек который: жестокий — это… Что такое жестокий?

Содержание

5 типов людей, от которых нужно держаться подальше

Красивая внешность, большая семья, престижное образование, успешная карьера — часто это просто фасад, иллюзия, за которой скрывается жестокий человек. Это может быть мужчина, женщина, ваш начальник, коллега или тот приятный парень, с которым вы сходили на замечательное свидание. Разумеется, ни о какой дружбе или любви с ними не может быть и речи.

1. Критик

Признаки

Критик осуждает всё, что бы вы ни сделали: каждое ваше движение и каждый вдох. Да, вы всё делаете неправильно. Всё и всегда.

Нужно понимать разницу: критиковать — не то же самое, что давать советы.

Сценарий поведения № 1

Вы приходите на ужин с опозданием в 15 минут, не предупреждая об этом заранее. Ваша вторая половина заметно разозлилась и вместо того, чтобы спросить, почему вы опоздали или что случилось, начинает сыпать обвинениями: «Ты всегда опаздываешь, потому что никогда не думаешь ни о ком, кроме себя. Я сижу здесь уже 15 минут! А ты никогда не можешь прийти вовремя».

Это идеальный критик. Как правило, такой человек критикует каждое ваше движение: «Ты что, правда собираешься это надеть?», «Почему ты никогда не…?», «Что с тобой не так?». Список можно продолжать до бесконечности. Рядом с критиком вы чувствуете себя униженным. Как бы сильно вы ни старались и что бы ни делали, у вас никогда не получается сделать это правильно.

Сценарий поведения № 2

Вы опаздываете на ужин и не предупреждаете об этом. Ваша вторая половина заметно разозлилась, но вместо того, чтобы наброситься на вас, начинает расспрашивать вас об этой привычке. «Я заметил(а), что ты постоянно опаздываешь. Что случилось? У этого есть причина?». Это пример того, как человек пытается разобраться в истоках неправильного поведения.

Вместо того, чтобы обвинять конкретного человека, он или она обвиняет действие.

Критик даже может никогда не говорить лично вам ничего грубого. Но он оскорбительно отзывается о ваших убеждениях, внешности, мыслях. Часто это связано с низкой самооценкой и желанием держать всё под контролем. Вместо того, чтобы помочь вам избавиться от плохих привычек, он попрекает вас за них и подавляет как личность.

Критик осуждает человека, а не его поведение. Самый пагубный опыт, с которым может столкнуться человек, это когда кто-то из родителей говорит: «Ты плохой мальчик / плохая девочка» вместо того, чтобы сказать: «Ты поступил(а) плохо».

2. Пассивный агрессор

Признаки

С таким человеком вы чувствуете себя так, словно должны ходить на цыпочках. Вы никогда не знаете, какое сообщение он пытается до вас донести. Отрицание чувств, сарказм, сомнительные комплименты — явные показатели того, что вы имеете дело с пассивным агрессором.

Сценарий поведения

Вы сделали что-то, чем расстроили своего партнёра, но не можете понять, в чём именно причина. Вы спрашиваете, почему он или она сердится (вы же хотите понять, что такого вы натворили и как это исправить, чтобы избегать ошибок в будущем). Но даже не надейтесь: ваша вторая половина ничего вам не расскажет. Скорее всего, вас ждут ответы в духе: «Я в порядке», «Я не злюсь». В то же время этот человек продолжает сохранять дистанцию и всем видом показывать, что вы поступили невероятно подло.

Вы начинаете зацикливаться на ситуации, пытаетесь выяснить, что он или она на самом деле думает, почему продолжает посылать намёки, а не говорит прямо. Вы можете потратить бесчисленное количество часов, пытаясь научиться читать мысли пассивного агрессора, снова и снова возвращаясь назад.

Пассивная агрессия — это завуалированное выражение злости, гнева. Если человек не может просто поговорить, а использует сарказм как защитный механизм, посылает непонятные сообщения или не выказывает своих отрицательных эмоций напрямую, а делает это только исподтишка — перед вами пассивный агрессор.

3. Нарцисс

Признаки

Нарцисс всем своим поведением показывает, что его существование — лучший подарок для Вселенной: он всё знает, он лучший во всём и не стесняется вам напоминать об этом каждую минуту. Неважно, насколько вы сами умный и интересный человек, до нарцисса вам далеко.

Нарцисс ставит себя на пьедестал, с которого смотрит на вас.

Вам может показаться, что вы всегда в чём-то соревнуетесь друг с другом.

Сценарий поведения

Нарциссы не желают идти на компромиссы, чувствуют нехватку понимания и сопереживания, хотят всегда быть в центре внимания. Даже когда наступает ваше время побыть в центре внимания — в свой день рождения или на вечеринке по случаю повышения, — нарцисс сможет перетянуть всё внимание на себя. Пусть даже громким скандалом.

История Нарцисса из древнегреческой мифологии помогает нам понять природу самовлюблённости. Когда Нарцисс посмотрел в воду и увидел вместо себя красивый цветок, он был удивлён. Ведь на самом деле Нарциссы ненавидят себя.

Их легко ранить, и когда это случается, они выпускают наружу гнев и ненависть, которая копится из-за низкой самооценки. Нарциссы готовы уничтожить всё и всех вокруг, когда они чувствуют, что их отвергают или делают им больно.

4. Каменная стена

Признаки

Каменная стена — это человек, который отказывается участвовать в разговоре и делиться своими чувствами, когда возникают проблемы. Он постоянно уклоняется от прямых вопросов. Из-за этого другой человек начинает чувствовать себя незначительным, недостойным честного общения.

Сценарий поведения

Каменная стена никогда не признает существование проблемы. Если вы пытаетесь общаться с человеком, который, как вы знаете, отказывается быть честным и открытым с вами, возможно, стоит задуматься, зачем вам вообще нужны такие отношения.

Не желая отвечать на ваши вопросы, такой человек не просто отказывает вам в общении — он заставляет чувствовать разочарование и даже гнев.

Это хорошая тактика для политических дебатов, но она абсолютно неприемлема в личной жизни. Поведение каменной стены отчасти напоминает пассивно-агрессивное поведение, только он не пытается донести до вас скрытое сообщение — он вообще не считает нужным что-то вам говорить.

5. Асоциальная личность

Если вы общаетесь с асоциальным типом, поздравляем: вам достался подарок 2 в 1.

Признаки

С одной стороны, в характере асоциального человека присутствуют черты социопата: агрессивное и взрывное поведение, которое чаще всего является следствием жестокого обращения в детстве. По крайней мере, социопаты могут проникаться сочувствием.

А вот асоциальная личность не может, ведь у него есть и наклонности психопата: отсутствие раскаяния и эмпатии, склонность использовать других в своих интересах, жадность, мстительность.

У всех у нас есть множество разных склонностей, которые общество воспринимает как негативные. Мы можем даже у себя обнаружить характеристики, свойственные асоциальному поведению. Поэтому мы прощаем и даже благосклонно относимся к людям с асоциальным поведением, как прощаем и благосклонно относимся к себе.

Сценарий поведения

Не забывайте, что психопаты — психологические хамелеоны, которые постоянно задействуют эмоции других людей. Зачем? Чтобы манипулировать другими, управлять ситуацией, получать деньги, секс, удовлетворить собственное эго и так далее.

Они так хороши во всём этом и так мастерски врут, что их жертвы не подозревают о происходящем.

Противостоять такому психологически хищническому поведению крайне сложно.

Не удивительно, что большинство людей отказывается верить в это и не принимает никаких доказательств, пока не оказывается слишком поздно. На деле же «любовь» психопата — это просто прикрытие.


Если вы состоите в отношениях с человеком, который обладает такими чертами, пора задуматься: как вы чувствуете себя рядом с ним? Избегайте токсичных отношений, не бойтесь прощаться с неприятными людьми и дорожите теми, кто не пытается вас подавлять и манипулировать вами.

Читайте также 🧐

Откуда растет неоправданная жестокость руководителя и как с ней бороться?

Вот она, суровая жестокость,

Где весь смысл – страдания людей!

Жестокие люди вызывают у меня одновременно страх и интерес. Меня поразило, как однажды такой человек на призыв представить, что чувствует несчастная «жертва жесткости», ответил: «Не могу. Я вообще почти ничего не чувствую».

Руководители, особенно в российских компаниях, часто бывают людьми директивными, жесткими. Они несут большую ответственность, принимают важные решения, сосредоточены на результате работы всей организации. Им не всегда хватает времени и терпения, чтобы регулярно проявлять к людям внимание, оказывать управленческую заботу. Эту самую жестокость подспудно формирует столь привычная для российской управленческой культуры иерархическая пирамида, где на верху есть один единственный человек (вспомним царей-самодержавцев, либо советских сановников – он один принимает все решения, а остальные ему преданно и льстиво служат, исполняют).

Жестокость руководителя, когда им принимаемые управленческие меры негуманны, унижают достоинство подчиненного, выходят за рамки дозволенного, на самом деле – сильнейший деструктор, т.е. качество или черта характера, препятствующее эффективности и развитию. Это зло, которое надо побеждать.

Помню яркий пример. Садистические наклонности руководителя одной торговой компании выражались в том, что он еженедельно устраивал так называемую «гильотину». Это было общее собрание, на котором «отчитывали» и наказывали того сотрудника, который показал за неделю самые слабые результаты или в чем-то провинился. Схема «гильотины» была всегда одинаковой: в начале сам руководитель кричал на «жертву», не давая ему ни малейшего шанса себя защитить, откровенно издевался над его реальными недостатками и слабостями (они ведь есть у каждого). Затем по негласному сценарию другие сотрудники должны были высказывать свое порицание. Потом несчастному «обвиняемому» давали краткое «последнее слово» (он просил прощения и обещал исправиться), и в конце руководитель сам выносил меру наказания. С одной стороны, это было похоже на дешевое театральное представление, с другой – руководитель всякий раз был так горяч и искренен в своей злобе и «жажде крови», что все сотрудники действительно очень боялись его гнева, публичной «порки», откровенности высказываний, возникающего чувства острого собственной неполноценности. А руководитель в очередной раз убеждался в безнаказанности своей власти и испытывал истинное удовольствие от растерянности и унижения подчиненного, от триумфа вседозволенности.

Работая с высокопоставленными представителями бизнеса, я неоднократно была свидетельницей подобных малоприятных сцен. О грубости и беспощадности своих начальников рассказывали мне и многие менеджеры.

Я слышала истории, когда руководители швыряли прямо в лицо исполнителям не только непонравившиеся отчеты или плохо оформленные документы, но и предметы со стола, которые попадались под руку в эту минуту. Но мы все знаем, что жестокость вовсе не обязательно выражается в крике. Она бывает мучительно-тихой, холодной, и от этого, еще более страшной. Вот руководитель вызывает к себе провинившегося подчиненного. Он не просто разговаривает, а «ведет допрос», не проникается ни пониманием, ни жалостью, ни сочувствием, не принимает никакие объяснения и аргументы, стремится подловить на мелочах.

В 2009 году средства массовой информации передали, что в юридическом департаменте одного агентства в Казахстане, сотрудница пыталась покончить с собой после разговора с директором. Это не единственный случай: статистика смертей подчиненных, доведенных до самоубийства начальниками, во всем мире удручающе высокая.

Страх унижаемого человека действует на жестоких людей возбуждающе. Чувствуя, что психологическое состояние окружающих находится в «его руках», такой руководитель подкрепляет свою безраздельную власть и приравнивает себя к «сильным мира сего». Он сознательно делает свое поведение непредсказуемым, придумывают все новые изощренные «пытки», чтобы держать людей в постоянном напряжении.

Вред, который наносит организации такой метод руководства, очевиден. Жестокие управленческие подходы «каскадируются» сверху вниз, административно-командный стиль становится главным элементом корпоративной культуры, страх наказания – единственной мотивацией. Такая компания, конечно же, не способна к развитию, инициативам, творческим прорывам. Талантливые, умные люди бегут из таких мест, а чаще – вообще туда не «заглядывают». В итоге компания тяжело заболевает (даже в буквальном смысле слова персонал, реагируя на негативные посылы, много и подчас действительно серьезно болеет) и потом бесславно умирает.

Жестокость руководителя бывает выученная (намеренная) и естественная (природная). Что касается выученной жестокости, то она возникает как сознательная маскировка неуверенности, слабости, неопытности менеджера. Молодой руководитель хочет быстро завоевать авторитет. Он считает, что жесткость (граничащая с жестокостью) – это признак силы и начинает практиковать «негативную мотивацию» – ставить задачи, одновременно обозначая неприятные последствия, которые возникнут при невыполнении, задержке или низком качестве результата, все плотно контролировать, «наводить порядок», душить инициативы. В ответ люди в страхе думают только о том, чтобы все сделать точно и вовремя. Но такой подход эффективен лишь временно, пока люди не разбежались и «псевдожестокость» менеджера не иссякла.

В основе естественной жестокости лежит тоже позитивное намерение: «я хочу добиться, чтобы все на рабочем месте занимались исключительно делом, поэтому ввожу жесткие санкции». Но внутренний посыл к своему коллективу бесчеловечного руководителя, получающего удовольствие от чужого страха, трепета и слез, звучит так: «я заставлю вас работать, вы у меня будете делать то, что я скажу, или вас уничтожу».

Психоаналитики считают, что жестокость, то есть стремление мучить окружающих, чтобы они чувствовали, в чьей они власти и под чьим контролем находятся (так называемый, анально-садистический характер) вызвана фиксацией на определенной фазе развития в раннем детстве. Но вряд ли это единственный фактор. Неблагополучная домашняя атмосфера,  агрессия и издевательства родителей, способствуют «расцвету» таких качеств как эмоциональная холодность, закрытость, безразличие к переживаниям людей.

Обычно те, кто имел ранний опыт подчинения, был объектом насилия, во взрослом возрасте используют знакомую модель, но уже по отношению к другим. «Отец очень строго нас воспитывал – сильно избивал за любую провинность, плохую оценку. Мы с братом боялись его гнева, который быстро переходил в холодную ярость наказания», – вспоминал один руководитель – обладатель деструктора жестокости. Я встречала также бессердечных, равнодушных к страданиям окружающих, первых лиц и топ-менеджеров, которые выросли в неполной семье, без отца, и были воспитаны тихой безропотной мамой.

Не видя на повседневной основе, в близком контакте, здоровую мужскую модель поведения, такие мальчики гипертрофированно воспринимали образ сильного мужчины. А, став взрослыми, они мучительно хотят восполнить, компенсировать пробелы отцовского воспитания и начинают сами «воспитывать» людей, безжалостно, свирепо, грубо.

Как можно бороться с «неоправданной жестокостью»? Осознать наличие этого деструктора, проанализировать его последствия, и реальную опасность для развития карьеры. Затем постепенно менять привычную стилистику руководства, то есть вовлекать людей в принятие важных решений, слушать и учитывать чужие мнения, использовать позитивную мотивацию (хвалить, поощрять, награждать), помогать в решении сложных задач. Если же этот деструктор есть у Ваших коллег, то тут эффективна «стратегия партнерства»: не бояться, не оправдываться, держаться даже перед лицом холодной ярости с достоинством. Жестокие люди всегда, зачастую даже бессознательно, признают чужую силу, твердый характер, умение «держать удар». Иногда им полезно получить обратную связь – в формате оценки 360 или устно – от авторитетных для них людей, руководства.

Люди меняются с трудом, но вставшие на этот путь, без сомнения достойны искреннего уважения.

Жестокий человек | Библиотека СЕРАНН

В бухгалтерию, освещенную двумя десятками ламп и сиявшую, как операционный зал, доносился грохот и лязг из цехов. Был шестой час вечера. Сотрудники уже вставали и шли к умывальникам. Вдруг зазвонил внутренний телефон. Бухгалтер снял трубку и услышал одно слово: «Блисс». Положив трубку, он кивнул молодому человеку, который, облокотясь на сейф и сверкая золотыми зубами, болтал с двумя машинистками. Молодой человек блеснул всеми своими пломбами и коронками, отбросил сигарету и вышел.

Прыгая через три ступеньки, он бегом поднялся на второй этаж. В холле никого не было. Блисс постоял, кашлянул и через двойные двери вошел в кабинет Пеликана. У стола принципала он увидел директора завода; тот стоял навытяжку, как солдат, рапортующий командиру.

— Pardon! — извинился Блисс и отступил.

— Останьтесь! — послышалось ему вслед.

На лице директора, выражавшем напряженное внимание, конвульсивно, как от тика, дергалась одна щека. Пеликан писал и, закусив сигару, говорил сквозь зубы. Внезапно он бросил перо и сказал:

— Завтра объявите об увольнениях.

— Это непременно вызовет забастовку, — мрачно заметил директор.

Пеликан пожал плечами.

У директора нервно подергивалось лицо — у него, видимо, накипело на сердце. Блисс деликатно отвернулся к окну, как бы желая показать, что его, Блисса, собственно, тут нет. Но ему было совершенно ясно, в чем дело. Уже год он следил за борьбой не на жизнь, а на смерть, которую вел Пеликан. Немецкая конкуренция что ни день все сильнее душила огромный, шумный завод, и завтра он, быть может, затихнет навсегда. Хочешь не хочешь, а немцы продают свои изделия на тридцать процентов дешевле! Год назад Пеликан расширил завод, вложил сумасшедшие деньги в новое оборудование, — все для того, чтобы удешевить свои товары.

Он приобрел новые патенты и рассчитывал, что производительность труда поднимется наполовину. Но она не поднялась ни на один процент: сказывалось сопротивление рабочих. Пеликан устремился в атаку на нового врага, терроризировал цеховых уполномоченных и постарался выжить их с завода. Но этим он только вызвал две ненужные забастовки и в конце концов был все же вынужден повысить оплату труда и попытался купить рабочих премиями. Но накладные расходы возросли ужасающе, а производительность еще больше снизилась. Молчаливая вражда между фабрикантом и рабочими превратилась в открытый поединок. Неделю назад Пеликан вызвал к себе уполномоченных и предложил участие в прибылях. В душе он задыхался от злобы, но перед представителями рабочих распинался с необыкновенным красноречием: повысьте, мол, выработку, проявите добрую волю, и завод будет наполовину ваш.

Рабочие отказались. Значит, быть сокращению! Блисс знал, что Пеликану нужна передышка и что фабрикант не считает себя побежденным.

— Это вызовет стачку, — повторил директор.

— Блисс! — крикнул Пеликан, как кричат любимой собаке, и снова стал писать.

Директор откланялся и ушел, нарочито медля и словно рассчитывая, что его остановят, но Пеликан и бровью не повел.

Блисс неслышно прислонился к шкафу и стал ждать дальнейших событий, с улыбкой поглядывая то на свои блестящие ботинки, то на ногти, то на узор ковра… Он щурил свои томные еврейские глаза, как довольный кот, задремавший здесь в тепле, под шорох пера, бегающего по бумаге.

— Поезжайте в Германию, — сказал Пеликан, продолжая писать.

— Куда? — улыбнулся Блисс.

— К конкурентам, поглядеть… Вы знаете, на что…

Польщенный Блисс улыбнулся. Это был прирожденный лазутчик и промышленный шпион. Найдись государственный деятель, который захотел бы использовать мягкую элегантность и изумительную дерзость этого человека с девическими глазами, Блисс охотно служил бы любой политике или предательству. Пока же он разъезжал по разным странам, проникая взглядом своих прищуренных, насмешливых глаз в производственные и коммерческие тайны и патенты различных предприятий и продавая их конкурентам.

Он был до странности предан Пеликану, который «открыл» и вывел в люди его, безвестного нищего беженца из Польши. Сейчас надо было подставить ножку немецким конкурентам, и Блисс это сразу понял. Впервые Пеликан сам попросил его о такой услуге.

— Съездить в Германию, — повторил Блисс и блеснул всеми своими золотыми зубами. — И больше ничего?

— Если представится возможность, почему бы и нет, процедил Пеликан. — Но долго не задерживайтесь.

Наступила минутная пауза. Блисс неслышно отошел к окну и посмотрел на улицу. Завод уже затих и сверкал огромными окнами, как стеклянный дворец.

Пеликан все еще сосредоточенно писал.

— Сегодня утром я видел вашу жену, — раздался от окна сдавленный серьезный голос.

— Та-ак… — произнес Пеликан, не шевелясь, но скрип пера вдруг прекратился, словно писавший замер в ожидании.

— Она поехала в Стромовку, — не оборачиваясь, сказал Блисс. — Там вышла, переехала на тот берег, в Трою. В павильоне ее ждал…

— Кто? — не сразу спросил Пеликан.

— Доцент Ежек. Они пошли по набережной… Ваша супруга плакала… У перевоза они расстались.

— О чем они говорили? — спросил Пеликан как-то слишком спокойно.

— Не знаю. Он сказал: «Ты должна решиться, так больше нельзя, невозможно!..» Она заплакала.

— Он с ней…

-… на ты. Потом он сказал: «До завтра». Это было в одиннадцать утра.

— Спасибо.

Перо снова заскрипело по бумаге. Блисс отвернулся. Он щурился и улыбался по-прежнему.

— Я заеду в Швецию, — заметил он, скаля зубы, — у сталелитейщиков там есть кое-что новенькое.

— Счастливого пути! — отозвался Пеликан и подал ему чек.

Было видно, что принципал намерен еще работать, и Блисс на цыпочках вышел. В кабинете воцарилась такая тишина, словно Пеликан окаменел.

Внизу, под окнами, в ожидании ходит продрогший шофер. Какие-то голоса доносятся со двора. Пробили часы: семь мелодичных металлических ударов. Пеликан запер письменный стол, взял трубку, набрал номер своего домашнего телефона.

— Барыня дома?

— Да, — последовал ответ. — Позвать ее?

— Нет. — Он повесил трубку и снова опустился в кресло.

«Так, значит, сегодня утром, — твердил он себе. — Вот почему Люси была такая смущенная… такая… бог знает…» Когда он днем приехал обедать, она играла на рояле и не заметила мужа. Пеликан слушал ее игру, сидя в соседней комнате. Никогда прежде он не думал, что на свете может быть нечто столь страшное, душераздирающее и властное, как то, что слышалось ему сейчас в этой музыке. К обеду жена вышла бледная, с горящими глазами и почти не дотронулась до еды. Они обменялись несколькими словами — в последнее время, слишком занятый борьбой на заводе, о которой жена даже не подозревала, он не знал, о чем говорить с ней. После обеда Люси опять играла и не слышала, как он уходит. Что за страшную, исполненную отчаяния силу и окрыляющую решимость, какой тайный толчок искала она в этой буре звуков, чем она упивалась, с кем говорила, взволнованная, потрясенная? Пеликан покорно опустил голову.

Его крепкий лоб был словно забронирован от звуков, он умел спокойно работать под грохот парового молота и пронзительный вой металлорежущих станков. Крик страдания и нежности, который извергал раскрытый рояль, был для Пеликана чужой, непонятной речью, и он тщетно пытался уразуметь ее.

Пеликан ждал, пока жена доиграет и встанет из-за рояля. Тогда он посадит ее рядом с собой на диван, скажет ей, как он устал, скажет, что все, что он сейчас делает, — выше сил человеческих… Он даже не закурил сигары, чтобы дым не беспокоил Люси. Но она не замечала его, погруженная в иной мир. Наконец он поглядел на часы и на цыпочках вышел — пора было ехать на завод.

Пеликан стискивает зубы, словно стараясь перекусить что-то. Так, значит, Ежек, друг детства… Ему вспомнилось, как он впервые ввел Ежека в гостиную своей жены, волосатого, бородатого, сутулого Ежека, очкастого ученого, немного смешного и рассеянного, с удивленным детским выражением глаз. Тогда Пеликан привел приятеля почти насильно, притащил с благодушным превосходством, как новую забавную игрушку. Ежек изредка заходил, стеснялся и вскоре безумно влюбился в молодую хозяйку дома. Пеликан отметил это с удовлетворением собственника: он был горд своей интересной женой, образованной, одаренной женщиной.

«Приходи почаще», — говаривал он приятелю. Ежек робко уклонялся, краснел от смущения и сердечных терзаний, и предпочел бы совсем не показываться у Пеликанов, однако не выдерживал и приходил снова, измученный, молчаливый, тревожный и вместе с тем безмерно счастливый в те минуты, когда хозяйка дома, уводя его от других гостей, садилась за рояль и говорила с Ежеком языком прелюдов, разыгранных ее белыми руками; ее глаза, сияющие и чуть насмешливые, были устремлены на взъерошенную шевелюру несчастного доцента. О, тогда Пеликан не питал ни малейшего сочувствия к этому мученику и по-королевски забавлялся его терзаниями, уверенный, слишком уверенный в своих силах, чтобы предположить…

Сильные челюсти Пеликана дрогнули. «А ведь это происходило не только у меня дома», — лишь теперь вспоминает он. Он изредка сопровождал жену на концерты и, довольный уже тем, что сидит рядом с Люси, думал о своих делах. На концертах всегда оказывался и доцент Ежек: опустив голову, он стоял где-нибудь у стены. Бог весть, что такое кроется в музыке, но минутами Люси вздрагивала и бледнела от волнения; и в ту же минуту Ежек поднимал голову и издалека глядел на нее напряженным, пылким взглядом, словно вся эта музыка извергалась из его сердца. И Люси тоже искала его взглядом или, в каком-то безмолвном сговоре с ним, замыкалась в себе самой. Они понимали друг друга на расстоянии, они говорили сверхчеловеческим языком звуков, заполнявших концертный зал. По пути домой Люси бывала молчалива, не отвечала на вопросы, прятала лицо в меха, словно изо всех сил старалась сохранить в своей душе что-то великое, созданное музыкой… и неведомо чем еще.

Пеликан закрыл лицо руками и застонал. Он сам виноват, что дело зашло так далеко! В последние месяцы он действительно совсем не уделял Люси внимания, отгородился от нее молчанием. Но ведь у него столько работы, он был так занят жестокой борьбой! Приходилось сидеть на заводе, в банке, в десятке правлений. Нужны деньги, а доход от завода слишком мал. Нужны деньги… прежде всего для Люси! У нее такие широкие запросы. Он никогда не говорил ей об этом, но, черт побери, ведь все его время уходит на то, чтобы обеспечить ей ту жизнь, которую она ведет. Все его время, все дни! Да, последние месяцы Пеликан чувствовал: что-то не в порядке, что-то происходит в его семье. Почему Люси такая грустная и отчужденная, почему она побледнела от раздумий, как-то осунулась и замкнулась в себе? Пеликан ясно видел это и тревожился за жену, но усилием воли подавлял свое беспокойство. Приходилось думать о других, более важных делах…

В памяти Пеликана вдруг с мучительной отчетливостью всплыл последний визит Ежека. Доцент пришел поздно, какой-то всклокоченный, сам не свой, сел в сторонке, ни с кем не разговаривал. Люси, чуть побледнев, подошла к нему и принужденно улыбнулась. Ежек встал и, словно бы тесня ее взглядом, заставил отойти к нише у окна. Там он шепотом сказал ей несколько слов. Люси наклонила голову в знак грустного согласия и вернулась к гостям. У Пеликана тогда сжалось сердце от беспокойного предчувствия, и он решил, что надо быть настороже. Но у него столько забот, столько неотложных дел!

Часы мелодично пробили восемь.

…На набережной в Трое стоит пара. Красивая дама плачет, прижимая платочек к глазам. К ней склоняется бородатое лицо со страдальческой и страстной улыбкой «Ты должна, должна решиться, — говорит он. — Так больше нельзя, невозможно!» Эта картина терзает Пеликана своей беспощадной отчетливостью. «Как далеко зашли у них отношения? — подавленно спрашивает он себя. — Боже, что же мне делать? Объясниться с Люси или с ним? А как быть, если они скажут: ?Да, мы любим друг друга?? И зачем добиваться того, чтобы услышать это, если… если и так все ясно?»

Тяжелые руки Пеликана сжаты в кулаки и лежат на столе. Он ждал бешеной вспышки гнева, но чувствует лишь, что его гнетет неимоверная слабость. Сколько сражений уже решено за этим столом! Отсюда он распоряжается людьми и вещами, здесь получает и наносит удары, стремительные, страшные удары, как на матче бокса. А сейчас с каким-то ужасом и глухим гневом на самого себя сознает, что не способен ответить на этот удар.

Масштабы своего поражения он измеряет своей слабостью. «Надо что-то предпринять, что-то сделать», — мрачно твердит он и тотчас же представляет себе рояль, Люси с прикрытыми, горящими глазами, Люси, бледную и пошатывающуюся, на влтавской набережной… И снова нестерпимая мука бессилия охватывает Пеликана.

Наконец, собрав все силы, он встает и идет к машине. Автомобиль тихо спускается к центру Праги. Глаза Пеликана вдруг наливаются кровью.

— Скорей, скорей, — кричит он шоферу и тяжело дышит от внезапного прилива ярости. Ему хочется врезаться в толпу, как пушечное ядро, давить людей, с грохотом налететь на какую-нибудь преграду… — Быстрее, быстрее, ты, олух! Зачем ты объезжаешь препятствия?

Испуганный шофер гонит машину на предельной скорости, непрерывно сигналя. Слышны крики прохожих, кто-то чуть не попал под колеса…

Дома Пеликан казался спокойным. Ужин прошел в молчании. Люси не говорила ни слова, чем-то подавленная, замкнутая. Сделав несколько глотков, она встала, чтобы уйти.

— Погоди, — попросил он и с дымящейся сигарой подошел, чтобы заглянуть ей в глаза. Люси подняла взгляд, внезапно исполненный отвращения и страха.

— Оставь меня, — попросила она и нарочно кашлянула, словно от табачного дыма.

— Ты кашляешь, Люси, — сказал Пеликан, пристально глядя на жену. — Тебе надо уехать из Праги.

— Куда? — в испуге шепнула она.

— В Италию, к морю, куда угодно. На курорт. Когда ты выедешь?

— Я не поеду! — воскликнула она. — Никуда я не хочу. Я совершенно здорова!

— Ты бледна, — продолжал он, не сводя с нее испытующего взгляда. — Прага вредна для твоего здоровья! Надо полечиться два-три года.

— Я никуда не поеду, никуда! — воскликнула Люси в страшном волнении. — Прошу тебя… что это… Я не поеду! — еще раз крикнула она срывающимся голосом и выбежала из комнаты, чтобы не разрыдаться. Пеликан, сгорбившись, ушел к себе в кабинет.

Ночью старый слуга долго ждал Пеликана в комнатке около спальни, чтобы приготовить ванну. Вот уже полночь, а хозяин все еще не выходит из кабинета. Слуга на цыпочках подошел к двери и прислушался. Слышны равномерные, тяжелые шаги из угла в угол. Старик вернулся на свой диванчик и задремал, иногда просыпаясь от холода. В половине четвертого он вскочил, пробудившись от крепкого сна, и увидел хозяина, который надевал шубу; лакей забормотал извинения.

— Я ухожу, — прервал его Пеликан. — Вернусь к вечеру.

— Вызвать машину? — осведомился слуга.

— Не надо.

Пеликан зашагал пешком к ближайшему вокзалу. Морозило. Спящие улицы были безлюдны. Город будто вымер. На вокзале несколько человек спали на скамейках, другие тихо, терпеливо мерзли, свернувшись в клубок, как звери. Пеликан выбрал в расписании первый же отходящий поезд и в ожидании стал расхаживать по коридору. О поезде он забыл, и поезд ушел. Пришлось выбирать другой, и вот, наконец, Пеликан едет один, в пустом купе, сам не зная куда. Еще не рассвело. Пеликан отодвинул лампу и уселся в угол.

Его сознание затуманила безмерная усталость. С каждым оборотом колес на него словно накатывалась новая волна слабости. Было смертельно тоскливо и вместе с тем безгранично покойно, словно он впервые за много лет отдыхал всем своим существом. Впервые в жизни, не сопротивляясь, принять удар и со странным удовлетворением сознавать, как глубоко он тебя ранит. Он уехал, попросту бежал из дому, чтобы весь день пробыть одному, все обдумать и твердо, без колебаний решить, как быть с Люси, что делать, как вообще покончить с этим ужасным положением. Но сейчас он не может — и не хочет — ничего, только бы терзаться своей мукой. Там, за окном, рождаются огоньки нового дня, люди, просыпаясь, неохотно расстаются с теплым сном. Люси сейчас еще спит… Он представил себе большую подушку, русые, разметавшиеся волосы. Быть может, они еще мокры от слез, детских слез, утомивших ее. Она бледна и прекрасна… ах, Люси! Ведь моя слабость — не что иное, как любовь. Какое же решение я ищу, ведь и так все решено, я люблю тебя!

«Действовать, действовать, действовать!» — настойчиво стучат колеса. «Нет, нет, зачем? Как ни действуй, от любви никуда не уйдешь. Но если Люси несчастна, значит надо сделать так, чтобы она стала счастливой». — «Действовать, действовать!» — «Погоди, Люси, погоди, я покажу тебе, что такое любовь! Ты должна быть счастлива, если даже…» «Итак, каково же решение? Раз ты любишь Люси, докажи это. Какая жертва достаточно велика, чтобы стоило принести ее?..»

Над землей распростерся рассвет.

Спокойно, сильно бьется мужское сердце, проникнутое великой болью. «Люси, Люси, я верну тебе свободу! Иди к своему любимому и будь счастлива. Я принесу и эту жертву. Слабая и прекрасная Люси, иди и будь счастлива!..» За окном пейзаж сменялся пейзажем. Крепкий, упрямый лоб прижат к холодному стеклу… Пеликан преодолевает дурман страдания. Но в израненное сердце уже вливается мир решения.

«Скажу ей сегодня вечером, что мы разводимся, — думает Пеликан. — Она испугается, но ненадолго, потом согласится и через полгода будет счастлива. Ежек будет носить ее на руках, он понимает ее лучше, чем я. А Люси…»

Пеликан вскакивает, как от удара. Разве может быть Люси счастлива в нужде? Люси, которая сжилась с роскошью и дорогими прихотями, Люси, которую в свой богатый дом он взял из богатого дома ее отца, владельца крупной торговой фирмы, правда, как раз накануне банкротства. Люси, которая по прихоти, из азарта, по наивности, по внезапному импульсу и бог весть почему еще безрассудно сорит деньгами. Всех заработков Ежека ей не хватит на одно платье… «Ну что ж, — возражает сам себе Пеликан, — после развода мне все равно придется платить ей алименты, вот я и дам ей достаточно, чтобы…»

«Нет, какие же алименты, — спохватился вдруг он, — ведь она выйдет за Ежека, и я, конечно, не смогу содержать ее. Значит, ей нельзя выходить замуж. Не то пусть остается свободной и получает от меня содержание… Ну, а что же тогда с ней будет? Отношения с Ежеком неизбежно пойдут своим путем. Если они не поженятся, значит это будет более или менее открытое… сожительство. Общество, в котором она живет, даст ей это почувствовать, оно изгонит ее и унизит. И она, гордая и впечатлительная Люси, будет безмерно страдать: ведь она воспитана в определенных правилах… Нет, так нельзя! Если мы разведемся, пусть выходит за Ежека и научится жить в бедности… если может. А я… я время от времени буду давать Ежеку денег… — Но Пеликан сам смущается от такой мысли. — Нет, ведь Ежек ни за что не возьмет».

В смятении Пеликан сходит с поезда на первой же остановке, не зная, на какую станцию попал. Сидеть в купе выше его сил, хочется бежать по темным полям с полосами смерзшегося снега, хочется прийти в себя. Светает. Серое и сырое утро. Пеликан выходит из вокзала, тут же садится на придорожную тумбу и задумывается.

Можно сказать ей и так: «Я уйду от тебя, но дам тебе кое-какие средства — вроде приданого, понимаешь? Капитал, чтобы ты жила на проценты». А потом пусть выходит замуж. Пеликан наскоро прикинул, какую часть своего состояния он может реализовать. Вышло, что почти ничего. Весь капитал в обороте. Ничего не поделаешь, Люси, придется тебе вести скромный образ жизни, самой шить себе платья, стоять у плиты, а вечерами озабоченно подсчитывать дневные расходы…

Он поежился от холода, поднялся и наугад пошел по дороге. «Люси, Люси, что же мне с тобой делать? Не могу же я допустить, чтобы ты нуждалась! Послушай меня, детка, это не для тебя, ты не знаешь, как постыдна бывает бедность. Возьмись за ум, Люси, подумай, к какой жизни ты привыкла!..»

Согревшись от быстрой ходьбы, Пеликан напряженно думает. Сам того не замечая, он вдруг начинает разрабатывать грандиозный план новой промышленной компании, которая принесет ему новые миллионы. Он уже представляет себе, что и как нужно сделать, рассчитывает средства и силы, ломает предстоящее сопротивление. При этом в голове таится нелепая мысль, что, если он осыплет Люси новыми, еще большими богатствами, она, быть может, передумает…

Запыхавшись, Пеликан останавливается на вершине холма, потом быстро сбегает с него. Кругом не видно ни шоссе, ни проселка, одни рыжеватые холмики и черные перелески Южной Чехии. Продрогший и безмерно усталый, Пеликан шагает напрямик по полям. Наконец, он добирается до какой-то деревни и входит в первый же трактир.

В низкой избе нет никого, кроме Пеликана. Золотушный подросток подает ему оранжевый чай с ромом, пахнущий нюхательным табаком. Пеликан жадно пьет неаппетитную жидкость и понемногу обретает силы. «Нет, Люси не будет страдать, ведь я живу, чтобы не допустить этого… Сейчас она, наверное, проснулась.. встает, как малое дитя… вспоминает вчерашние терзания». Пеликан смертельно устал, он чувствует себя очень старым, кажется, что он годится Люси в отцы. «Нет, ты не попадешь в нужду, Люси! Ничто не изменится в твоей жизни, я ни словом, ни взглядом не покажу, что знаю все. Живи в своих прекрасных мечтах, Люси, люби, поступай как знаешь. Меня все равно целыми днями нет дома и я не могу дать тебе ничего, кроме богатства. Пользуйся же, Люси, чем хочешь, и будь счастлива; твое гордое сердце не позволит тебе пасть слишком низко…»

Подросток то и дело выходит в зал и неприветливо поглядывает на гостя. Что нужно здесь этому рослому господину в шубе, который уселся в углу, вертит в руках пустой стакан и как-то странно улыбается? Почему он не расплатится и не уйдет восвояси?

«…Нет, это невозможно, — пугается Пеликан. — Люси уже сейчас страдает от своих отношений с Ежеком, сейчас, когда между ними нет ничего, кроме пустых разговоров. Уже сейчас она избегает меня, плачет от душевных мук и терзается сознанием вины. Что же будет завтра и послезавтра, когда отношения зайдут дальше? Разве Люси, гордая и порывистая Люси, сможет… изменить?.. Она не вынесет унижения, истерзает свое сердце страхом и стыдом. Могу ли я оставить ее в таком состоянии? — спрашивает себя подавленный Пеликан. — Неужели я не в силах ничего сделать?..»

— Рассчитаться не хотите? — хмуро спрашивает подросток.

Пеликан резким движением вынимает часы: одиннадцать.

— Когда идет первый поезд в Прагу?

— В половине двенадцатого.

— А далеко до станции?

— Час ходьбы.

— У вас есть подвода?

— Нету.

«Одиннадцать часов, — думает Пеликан. — Именно в этот час они встречаются на набережной у Трои…» Он представил себе длинную каменную дамбу. Люси стоит, отвернувшись к свинцовой воде, и плачет, прижав платочек к глазам. «Может быть, как раз сейчас они принимают решение, безумное, бессмысленное, может быть, как раз сейчас безрассудная Люси решает свою судьбу, а я сижу тут…»

Он вскакивает.

— Найдите мне подводу!

Подросток, ворча, уходит. Пеликан с часами в руке стоит у трактира. Сердце у него колотится. Неужели не будет подводы? Он выходит из себя от нетерпения.

Десять минут пролетают впустую. Наконец подъезжает деревенский тарантас, запряженный белой лошадкой. Пеликан кричит деду, сидящему на козлах:

— Быстро! Заплачу сколько спросите, если поспеем к поезду!

— Это можно! — отвечает дед, тихонько понукая коня.

Тряский тарантас тащится с горки на горку.

— Скорей! — кричит Пеликан, и дед на козлах всякий раз потряхивает вожжами, отчего белая кобылка начинает чуть живее перебирать ногами. Но вот за спиной старика поднимается мощная фигура, вырывает у него вожжи и хлещет лошадь, хлещет по голове, по ногам, по спине, по чем попало… Бедная лошадка, исполосованная в кровь, пускается во всю прыть. Вон уже и железнодорожное полотно. Но на повороте заднее колесо натыкается на придорожный камень и тарантас валится на бок: колесо сломалось, как игрушечное. Пеликан кричит от бешенства, бьет лошадь кулаком по морде и, как был, в распахнутой шубе, опрометью подбегает к станции, куда как раз подошел поезд.

«Действовать, действовать, действовать!» — стучат колеса. Взмокший от пота, Пеликан сидит в переполненном вагоне, в нетерпеливой ярости постукивает ногой, сжимает кулаки. До чего медленно тащится поезд, словно назло! Станции уплывают куда-то назад, тянутся аллеи, мостики, перелески, бегут телеграфные столбы… Пеликан рывком опускает окно и глядит прямо на рельсы: по крайней мере, хоть здесь бесконечная полоса щебня и шпал убегает назад с бешеной скоростью.

Прага. Пеликан выбегает из вокзала и едет прямо к Ежеку. Запыхавшись, он звонит у дверей.

— Господина профессора нет дома, — говорит квартирохозяйка. — Но он скоро вернется с обеда, наверное в половине третьего.

— Я подожду, — бормочет Пеликан и садится в комнате Ежека.

Пробило три часа, скоро половина четвертого Ежека нет как нет. В комнате постепенно темнеет.

Пеликан дышит как загнанный зверь. Может быть, он приехал слишком поздно? Наконец, около пяти распахивается дверь, и на пороге появляется Ежек. Увидя Пеликана, он застывает на месте.

— Ты… как ты здесь? — произносит он не своим голосом. — Ведь ты уехал…

Самообладание сразу возвращается к Пеликану.

— Откуда ты знаешь, что я уехал? — холодно спрашивает он.

Ежек понимает, что проговорился. Он краснеет, его лоб увлажняется от волнения, но он не произносит ни слова.

— Я уже вернулся, — после паузы говорит Пеликан, — и теперь хочу кое в чем навести порядок. Позволь, я закурю.

Ежек молчит. Ему кажется, что сердце стучит слишком громко, и он дрожащими пальцами барабанит по столу, стараясь заглушить этот стук. Вспыхивает огонек спички, осветив твердое, как маска, лицо Пеликана, его прищуренные глаза и крепкие, жестокие челюсти.

— Словом, — начинает Пеликан, — этому надо положить конец, понял? Ты подашь заявление о переводе в другой город.

Ежек молчит по-прежнему.

— Мою жену оставь в покое, — продолжает фабрикант. Надеюсь, ты не осмелишься писать ей… с нового места службы.

— Я не уеду из Праги, — неверным голосом говорит Ежек. Что угодно делай, не уеду! Я знаю, ты думаешь… Ты не понимаешь, что это такое! Ты вообще не понимаешь…

— Да, я ничего не понимаю, — прерывает его Пеликан. Мне ясно только одно: этому надо положить конец. Ничего у тебя не выйдет… ничего! Ты должен уехать.

Ежек вскакивает.

— Верни ей свободу! — торопливо и взволнованно говорит он. — Выпусти ее из золотой клетки! Выпусти! Я не для себя прошу, сжалься над ней! Будь человеком хоть раз в жизни! Неужели ты не чувствуешь, что она тебя не выносит, что для нее мука — жить с тобой? Зачем ты держишь ее насильно? У вас нет ни общих интересов, ни общих взглядов. Скажи, есть у тебя, что сказать ей, что дать ей… кроме денег?

— Нет! — слышится в темноте.

— Верни же ей свободу! Я знаю… она знает, что ты ее по-своему любишь. Но все это не то… В последние месяцы вы стали совсем чужими. Слушай, разведись с ней!

— Пусть сама возбуждает дело о разводе.

— Разве ты не понимаешь? Ей не хватает решимости, не хватает смелости сказать тебе… Ты так щедр. Но ты ее не понимаешь, не знаешь, как она щепетильна. Она лучше умрет, чем скажет тебе… Это такая впечатлительная натура, она целиком зависит от тебя! Она не сможет сама… Вот если бы ты сказал, что расстаешься с ней! От этого зависит ее счастье… Пеликан, я знаю, ты не привык к разговорам о любви, для тебя это пустые фразы… и вообще тебе не понять такой жены… Да ведь и ты не чувствуешь счастья. Скажи, зачем тебе Люси? Какая тебе от нее радость? Ты терзаешь ее своим вниманием и только. Неужто ты не понимаешь, как все это ужасно?!

— А ты бы потом на ней женился, а? — спрашивает Пеликан.

— Один бог знает, с какой радостью! — с надеждой и облегчением восклицает растерявшийся Ежек. — Лишь бы она согласилась. Я ни о чем не думал — лишь о ее счастье… Знал бы ты, как мы понимаем друг друга. Лишь бы она решилась на это! — продолжает он, чуть не плача от радости. — Чего бы только я для нее не сделал! Ведь я с ума по ней схожу, дышу ею и живу. Ты… ты не понимаешь. Я и не думал, что можно так полюбить!

— Сколько ты получаешь?

— Что? — недоумевает Ежек.

— Какой у тебя доход?

— А причем здесь… — Ежек смущен. — Сам знаешь, что небольшой… Но она приучилась бы жить скромно, мы уже говорили об этом. Если бы ты знал, как мало придаем мы значения деньгам! Ты этого не понимаешь. Пеликан, у нас есть другие, высшие мерила. Ей безразлично богатство! Она даже не хочет говорить о том, что произойдет… в будущем. Она прямо-таки презирает деньги.

— Ну, а ты сам что предполагаешь делать?

— Я?.. Видишь ли, ты человек иной природы, чем мы, ты думаешь только о материальной стороне. Люси настолько выше тебя… Она и булавки от тебя не возьмет, если ты ее отпустишь Главное, я этого не допустил бы, понимаешь? Она заживет новой жизнью.

Красный огонек сигары поднимается до высоты человеческого роста.

— Жаль! — говорит Пеликан. — Я охотно послушал бы тебя, да пора на завод. Так вот, имей в виду, Ежек…

-… Ведь твое богатство ее связывает!..

— Да. Так вот, ты подашь заявление о переводе. Привет, Ежек! Если ты придешь к нам, я велю тебя выставить. И пока ты в Праге, не удивляйся, что за тобой будут следить. И не ходи по набережной у Трои, чтоб тебя не столкнули в воду. Моей жены ты больше не увидишь.

Ежек тяжело дышит.

— Я не уеду из Праги!

— Тогда уедет она. Хочешь довести дело до этого? Но с моей женой ты больше не встретишься. Привет!..

Некоторое время спустя привратница, слезая по лестнице с чердака, увидела на ступеньках человека в шубе.

— Вам нехорошо? — участливо спросила она.

— Да… нет, — сказал человек, словно приходя в себя. Пожалуйста, вызовите мне извозчика.

Привратница побежала за извозчиком и, когда человек с трудом садился в пролетку, привратнице показалось, что он пьян. Пеликан сказал извозчику адрес своего дома, но через минуту стукнул его в спину:

«Поверните, я еду на завод!»

Жестокое обращение с животными: причины агрессии подростков назвала эксперт: 12 июня 2020, 08:44

Почему люди становятся жестокими по отношению к животным?

© РИА Новости / Илья Питалев 

Говоря о причинах издевательства над питомцами, психолог Елена Белокурова отмечает, что у подростков такое поведение может быть связано с активной выработкой гормона тестостерона. Именно он способствует агрессии. 

«Гормоны «пляшут», и подростки находятся в том периоде, когда только учатся контролировать свою агрессию. Им необходимо помогать, прививая морально-нравственные нормы. Еще одна причина — желание выделиться. Сделать это на фоне равного и тем более сильного — сложно. А вот выделиться на фоне слабого легче. Поэтому детям нужно объяснять, что самоутверждаться на фоне слабого — это и есть слабость«, — отметила она.

Еще одна возможная причина — это видеоигры и фильмы со сценами насилия, считает психолог. 

«Очень часто герои фильмов после совершения жестокости выходят победителями без единого синяка. Впоследствии дети не понимают, что избиение — это реально больно и что ударами можно убить живое существо. Кроме того, сейчас очень много жестоких игр, связанных с насилием. Лишение живого существа жизни становится чем-то нормальным, обыденным, естественным. И ребенок думает: если в игре я постоянно убиваю, почему бы не перенести это в реальную жизнь», — объясняет Елена Белокурова. 

Что касается взрослых, то прививать им нравственные качества уже поздно. Обычно живодерами являются люди с очень низкой самооценкой, которые аналогично подросткам пытаются утвердиться на фоне слабого. 

«Жестокими могут вырасти люди, которые видели в детстве насилие либо пережили его на себе. Возможно, отец бил маму или мама проявляла агрессию и жестокость к ребенку. Еще одна возможная причина — это подавленная агрессия. Ее можно отнести и к детям, и ко взрослым. Это когда человек не может проживать свои чувства, агрессия накапливается и в какой-то момент даст тот или иной взрыв», — отмечает психолог. 

С тем, что видеоигры и жестокие фильмы могут способствовать потере связи с реальностью, согласна и психолог Наталья Санарова. 

«В Сети на ребенка выливается неконтролируемый поток информации. Мозг начинает путать реальность с фильмами, с жестокими играми. Для него размывается граница между убийством на экране и в жизни. Еще хуже, когда у ребенка нет взрослого, который мог бы объяснять различие между виртуальностью и жизнью. Также не советую вообще допускать детей к фильмам, у которых есть пометки 16+, 18+ из-за сцен с насилием», — отметила Наталья Санарова. 

Психолог также считает, что многие проблемы идут из детства. И человек может стать мучителем животных из-за насилия, испытанного или увиденного много лет назад.

«Если родители оказывают на свое дитя давление, унижают его, избивают или пристыжают, то у него закладывается модель поведения, при которой так можно себя вести. Он выходит из дома и избивает кошку. Он думает: «Если меня бьют без причины, то почему я не могу сделать то же самое по отношению к слабому?», — отметила Наталья Санарова.

ФГБНУ НЦПЗ. ‹‹Человек в поисках смысла››

Стороннему человеку очень трудно понять, как мало ценилась человеческая жизнь в лагере. Даже закаленные обитатели лагеря чувсвовали, до какой крайней степени доходит это пренебрежение, когда организовывался транспорт больных. Их истощенные тела кидали на двухколесные телеги, которые за много миль, часто сквозь метель, заключенные тащили в соседний лагерь. Если кто-нибудь из больных умирал еще до отправки, его мертвое тело все равно кидали в телегу — список должен был сойтись! Список был единственной вещью, которая имела значение. Человека учитывали по его тюремному номеру. Он буквально сам становился номером; мертвый или живой — это уже было неважно: жизнь «номера» совершенно ничего не значила. Что стояло за этим номером и за этой жизнью — судьба, история, имя человека, — значило еще меньше. В одном транспорте больных, который я, в должности доктора, должен был сопровождать из одного баварского лагеря в другой, был молодой парень, чей брат не был в списке и поэтому должен был остаться. Он так долго умолял надзирателя, что тот решился сделать подмену, и брат занял место человека, который в этот момент предпочел остаться. Но список должен был сойтись! Это было легко устроить. Брат просто поменялся номером с оставшимся. Как я упоминал раньше, у нас не было документов. Каждый был рад владеть хотя бы собственым телом, которое, в конце концов, все еще дышало. Все остальное, что у нас было, то-есть лохмотья, висящие на наших изможденных скелетах, представляли интерес только тогда, когда нас определяли в транспорт больных. Отбывающих «мусульман» осматривали с беззастенчивым интересом: не лучше ли их куртки и башмаки, чем свои собственные. В конце концов, их судьба уже была решена. Но те, кто оставался в лагере, еще были способны кое-как работать, и должны были любой ценой повысить свои шансы на выживание. Сантиментам тут не было места. Заключенные знали, что судьба их полностью зависит от настроения охранников, и это делало их еще менее людьми, чем того требовали обстоятельства. В Освенциме я установил себе правило, которое оказалось полезныим, и которому потом следовали многие из моих товарищей. Я правдиво отвечал на любые вопросы, но умалчивал обо всем, о чем меня прямо не спрашивали. Если спрашивали о моем возрасте, я его называл. Если спрашивали о профессии, я говорил «доктор», но не уточнял, какой. В первое утро в Освенциме на площадь построений пришел эсэсовский офицер и начал нас сортировать: мы были разделены на группы: до сорока лет, после сорока лет; специалисты по обработке металла, механики и т.д. Потом нас проверили на грыжу, и образовалась новая группа. Моя группа была приведена в другой барак, где нас опять выстроили. После того как нас рассортировали еще раз, и после того, как я ответил на вопросы о моем возрасте и профессии, меня послали в другую маленькую группу. Все это тянулось долго, и я совсем пал духом, очутившись среди незнакомцев, говорящих на непонятных языках. Потом была последняя селекция, и я опять очутился в группе, которая была со мной в первом бараке! Они, кажется, и не заметили, что меня перекидывали из барака в барак. Но мне было ясно, что за это время моя судьба менялась много раз. Когда формировался транспорт больных в «лагерь отдыха», мое имя (то-есть мой номер) было занесено в список, так как там были нужны врачи. Но никто не был уверен, что местом назначения действительно является лагерь отдыха. Несколько недель назад этот транспорт уже должен был отправиться. Тогда тоже все считали, что он направляется в газовые камеры. Когда объявили, что каждый, кто пойдет добровольцем в страшную ночную смену, будет вычеркнут из списка, восемьдесят два человека немедленно согласились. Через четверть часа транспорт был отменен, но эти восемьдесят два человека остались в списке ночной смены. Для большинства из них это означало смерть в ближайшие две недели. И вот транспорт в лагерь отдыха организовали во второй раз. Опять никто не знал, было ли это уловкой, чтобы выжать из больных последние капли сил, пойдет ли транспорт в газовые камеры или в настоящий лагерь отдыха. Главврач, который был ко мне благосклонен, сказал мне украдкой, в четверть десятого вечера: «Мне дали понять в канцелярии, что вас еще можно вычеркнуть из списка. Это можно сделать до десяти.» Я сказал ему, что это не в моих правилах; что я научился предавать себя в руки судьбы. «Я мог бы и остаться со своими друзьями,» — сказал я. В его глазах промелькнула жалость, как будто он что-то знал.Он молча пожал мне руку, как будто это было прощание не на всю жизнь, а прощание с моей жизнью. Я медленно пошел в свой барак. Там меня ждал близкий друг. Он грустно спросил меня: «Ты действительно хочешь отправиться с ними?» «Да, я отправляюсь.» На его глаза навернулись слезы, и я попытался утешить его. Но мне надо было успеть еще одну вещь — сделать завещание. «Послушай, Отто, если я не вернусь домой к своей жене, и если ты увидишь ее, расскажи ей, что я говорил о ней каждый день и каждый час. Ты это помнишь. Второе — я любил ее больше, чем кого-либо другого. Третье — то краткое время, что я был женат на ней, перевешивает все, даже то, через что мы тут прошли.» Отто, где ты? Жив ли ты? Что происходило с тобой после нашего последнего часа вместе? Нашел ли ты снова свою жену? И помнишь ли ты, как я заставил тебя выучить мое завещание наизусть — слово в слово, хоть ты и плакал как ребенок? Следующим утром я отправился с транспортом. На этот раз обмана не было. Нас не отправили в газовые камеры, мы действительно попали в лагерь отдыха. Те, кто оплакивали меня, остались в лагере, где вскоре наступил еще более свирепый голод. Они пытались спастись, но вместо этого только подписали себе приговор. Через несколько месяцев, уже после освобождения, я встретил одного человека из старого лагеря. Он рассказал мне, как он, в качестве лагерного полицейского, разыскивал кусок человеческого мяса, вырезанный из трупа. Он конфисковал его из горшка, в котором его варили. Люди дошли до каннибализма. Я вовремя покинул тот лагерь. Разве это не напоминает историю о Смерти в Тегеране? Богатый и могущественный перс гулял в своем саду в сопровождении слуги. Вдруг слуга закричал, что увидел свою Смерть, которая угрожала ему. Он умолял своего хозяина дать ему самую быструю лошадь, чтобы он мог сбежать в Тегеран, до которого можно было добраться тем же вечером. Хозяин согласился, и слуга тотчас ускакал. Вернувшись в дом, хозяин сам увидел Смерть и спросил ее: «Зачем ты напугала своими угрозами моего слугу?» «Я ему не угрожала, а лишь удивилась, что он еще тут, когда я собираюсь встретиться с ним в Тегеране,» — сказала Смерть. Обитатели лагеря боялись принимать решения или проявлять любую инициативу. Это было следствием убеждения, что человеком распоряжается судьба, и что не следует никак на нее влиять, а надо предаваться в ее руки. К тому же чувствами заключенного владела сильная апатия. Иногда следовало принимать мгновенное решение, от которых могла зависеть жизнь или смерть. Заключенный предпочитал, чтобы выбор за него сделала судьба. Это стремление избежать ответственности проявлялось очевиднее всего, когда надо было принять решение о попытке бегства. В эти минуты, когда надо было решиться — а это всегда были считанные минуты — он испытывал адские муки. Должен ли он попытаться ? Следует ли идти на риск? Я тоже пережил эти мучения. Когда фронт приблизился, мне подвернулся удобный случай для побега. Мой коллега, который в ходе исполнения своих врачебных обязанностей должен был посещать бараки вне лагеря, решил сбежать и предложил взять меня с собой. Под предлогом медицинской консультации, где требовался совет специалиста, он вывел меня из лагеря. Боец иностранного движения сопротивления взялся снабдить нас военной формой и документами. В последний момент возникли какие-то технические затруднения, и нам пришлось снова вернуться в лагерь. Однако мы воспользовались нашей экскурсией, чтобы обеспечить себя провизией (несколькими гнилыми картофелинами) и поискать рюкзаки. Мы проникли в пустой барак женского лагеря, где никого не было — женщин перевели в другой лагерь. В бараке был большой беспорядок: повидимому, многие женщины воспользовались суматохой и сбежали. Там валялись тряпки, солома, испорченная еда и разбитая посуда. Некоторые миски были в хорошем состоянии и могли бы нам очень пригодиться, но мы решили их не брать. Мы знали, что в последнее время, когда условия жизни стали совсем отчаянными, их использовали не только для еды, но и для мытья и как ночные горшки. (Было строго запрещено держать такие вещи в бараке. Однако приходилось нарушать это правило, особенно тифозным больным, которые были слишком слабы, чтобы выйти из барака даже с чужой помощью.) Пока я служил прикрытием, мой приятель вошел в барак и быстро вернулся с рюкзаком, который он спрятал под куртку. Мы поменялись местами, и я вошел. Пока я рылся в хламе, где нашел рюкзак и даже зубную щетку, я внезапно увидел среди всего беспорядка труп женщины. Вернувшись в свой лагерь, я кинулся обратно в свой барак, чтобы собрать все свое имущество: миску для еды, пару рваных рукавиц, «унаследованных» от умершего тифозного больного, и несколько клочков бумаги, покрытых стенографическими значками (на которых я начал восстанавливать рукопись, потерянную в Освенциме). Я совершил быстрый последний обход моих пациентов, лежавших на гнилых досках вдоль стен барака. Я подошел к моему единственному земляку, который был близок к смерти, но для меня было делом чести спасти его, вопреки его состоянию. Мне приходилось скрывать, что я собираюсь бежать, но мой товарищ как будто почувствовал что-то необычное (видимо, я заметно нервничал). Слабым голосом он спросил меня: «Ты тоже уходишь?» Я уверял, что нет, но мне трудно было выдержать его грустный взгляд. После обхода я вернулся к нему. Опять меня встретил взгляд, полный безнадежности, и я уловил в нем обвинение. Неприятное чувство, охватившее меня, когда я согласился бежать со своим коллегой, еще усилилось. Внезапно я решил на этот раз взять судьбу в свои руки. Я выбежал из барака и сказал приятелю, что не могу пойти с ним. Как только я решительно сказал ему, что остаюсь с моими пациентами, неприятное чувство покинуло меня. Я не знал, что нам готовит будущее, но почувствовал внутренний покой, которого никогда раньше не испытывал. Я вернулся в барак, сел на доски у ног своего земляка и попытался утешить его; потом поговорил с другими, стараясь облегчить их горячечное состояние. Настал наш последний лагерный день. Когда стал приближаться фронт, массовые транспорты перевезли почти всех заключенных в другие лагеря. Лагерные власти, капо и повара сбежали. В этот день был пришел приказ полностью эвакуировать лагерь до темноты. Даже немногие оставшиеся заключенные (больные, несколько докторов и медбратьев) должны были покинуть лагерь. Ночью его должны были сжечь. В полдень грузовики, высланные за больными, еще не прибыли. Внезапно ворота лагеря накрепко закрыли и стали строго следить, чтобы никто не сбежал. Похоже было, что оставшимся заключенным предстоит сгореть вместе с лагерем. Мы с приятелем снова решили бежать. Нам велели похоронить троих умерших в тот день за забором из колючей проволоки. Мы были единственными заключенными в лагере, у которых было для этого достаточно сил. Почти все остальные лежали в бараках, обессиленные лихорадкой и горячкой. Мы составили план: вместе с первым телом мы пронесем рюкзак моего приятеля, спрятав его под трупом в старом корыте, которое служило гробом. Вместе со вторым телом мы вынесем и мой рюкзак, а после третьего рейса сбежим. Первые два рейса прошли по плану. Мы вернулись в лагерь, и я стал ждать приятеля, который пошел искать ломоть хлеба, чтобы было на чем продержаться несколько дней в лесу. Я ждал. Минуты шли. Я все больше терял терпение — мой приятель не возвращался. После трех лет заключения я радостно рисовал себе свободу, представляя себе, как здорово будет бежать в сторону фронта. Но до этого дело не дошло. В тот момент, когда мой приятель вернулся, ворота лагеря распахнулись. Великолепная серебристая машина с большими красными крестами медленно въехала на площадь построений. Прибыл представитель Международного Красного Креста из Женевы и объявил, что лагерь и его обитатели находятся под его защитой, Этот представитель расположился в сельском доме по соседству, чтобы быть около лагеря на случай каких-нибудь чрезвычайных происшествий. Кто сейчас мог думать о бегстве? Из машины выгрузили ящики с лекарствами, стали раздавать сигареты, и воцарилась всеобщая радость. Уже не было необходимости с риском бежать по направлению к фронту. В нашем возбуждении мы чуть не забыли о третьем теле; наконец мы его вынесли и положили в узкую могилу, рядом с остальными двумя. Охранник, который сопровождал нас — человек относительно безобидный — внезапно стал крайне любезен. Он понял, что мы можем поменяться ролями, и постарался завоевать наше расположение. Он присоединился к кратким молитвам, которые мы прочли над умершими, прежде чем засыпать их землей. После напряжения и возбуждения последних дней и часов, когда мы бежали наперегонки со смертью, слова нашей молитвы, просившие о мире, были горячи, как ни одна молитва, произнесенная когда-нибудь устами человека. Так, в предвкушении свободы, проходил наш последний день в лагере. Но мы слишком рано радовались. Представитель Красного Креста уверил нас, что соглашение подписано и что лагерь не будет эвакуирован. Но этой же ночью явились эсэсовцы с грузовиками, и с приказом очистить лагерь. Последних оставшихся заключенных должны были перевести в центральный лагерь, откуда их перешлют в Швейцарию в течение 48 часов в обмен на каких-то военнопленных. Мы едва узнавали эсэсовцев. Они были так дружелюбны, убеждая нас не бояться и залезть на грузовики, и приговаривая, что мы должны быть благодарны судьбе за такое везение. Те, у кого хватило сил, сами взобрались на грузовики; слабых с трудом подняли. Мой приятель и я — мы уже не прятали наших рюкзаков — стояли в последней группе, из которой 13 человек было отобрано в предпоследний грузовик. Главврач вызвал 13 человек, но пропустил нас двоих. Мы остались. Удивленные, очень обеспокоенные и разочарованные, мы стали стали упрекать главврача; он извинялся, говоря, что очень устал и был рассеян. Он думал, что мы все еще намерены бежать, В нетерпении мы сели на землю, не снимая рюкзаков со спины, и стали ждать последнего грузовика вместе с оставшимися заключенными. Нам пришлось ждать долго. В конце концов мы улеглись на матрацы в опустевшем помещении охранников, измученные возбуждением последних дней и часов, в течение которых нас непрерывно бросало от надежды к отчаянию. Мы спали в одежде и обуви, готовые к путешествию. Нас разбудили звуки выстрелов из ружей и орудий; в окна проникал отблеск вспышек и трассирующих пуль. Главврач вбежал в барак и приказал лечь на пол. Один заключенный спрыгнул в башмаках прямо мне на живот, и это меня разбудило окончательно. Теперь мы поняли, что происходит: фронт добрался до нас! Стрельба утихла, и наступило утро. На мачте у ворот лагеря развевался на ветру белый флаг. Несколько недель спустя мы обнаружили, что судьба играла нами даже в эти последние часы. Мы узнали, насколько ненадежны бывают человеческие решения, особенно когда дело идет о жизни и смерти. Мне показали фотографии, снятые в маленьком лагере недалеко от нас. Наши друзья, которые думали, что едут на свободу, были перевезены в этот лагерь, заперты в бараках и сожжены. Их наполовину обугленные тела можно было узнать на фотографиях. Я снова вспомнил Смерть в Тегеране. Апатия у заключенных, развивавшаяся как защитный механизм, возникала и в результате других факторов. Ей способствовали голод и недосыпание (как и в нормальной жизни), которые вызывали и общую раздражительность, которая была еще одной характеристикой душевного состояния заключенных. Мы недосыпали частично из-за того, что нас донимали паразиты, наводнявшие страшно перенаселенные бараки при полном отсутствии санитарии и гигиены. У нас не было ни никотина, ни кофеина, и это тоже способствовало состоянию апатии и раздражительности. Кроме этих физических причин, были еще и душевные, в форме некоторых комплексов. Большинство заключенных страдало родом комплекса неполноценности. Мы все когда-то были и воображали себя «Кем-то». Сейчас с нами обращались как с полным «ничто». (Осознание внутренней ценности личности коренится в более высоких духовных сферах и не может быть поколеблено лагерной жизнью. Но как много свободных людей, не говоря о заключенных, обладают им в полной мере?) Даже не размышляя об этих вещах сознательно, средний заключенный чувствовал себя крайне униженным. Это становилось очевидным при наблюдении над контрастами своеобразной социологической структуры лагеря. Наиболее «высокопоставленные» заключенные — капо, повара, кладовщики и лагерные полицейские — совершенно не чувствовали себя униженными, как большинство остальных, а, наоборот, «повышенными в звании»! У некоторых даже развивалась миниатюрная мания величия. Душевная реакция ревнивого и недовольного большинства находила выражение в разной форме, иногда в иронии. Например, я слышал, как один заключенный говорил другому об одном капо: «Представь себе, я знал этого человека, когда он был всего лишь директором крупного банка. Как ему повезло, что он поднялся сейчас до такого высокого положения!» Когда униженное большинство и выдвинувшееся меньшинство сталкивались в конфликте (а для этого было множество поводов, начиная с распределения еды), последствия бывали взрывоопасными. Общая напряженность (физические причины которой обсуждались выше) становилась еще сильнее, и иногда она разрешалась всеобщей дракой.Так как заключенные постоянно были свидетелями и жертвами побоев, это понижало порог перехода к насилию. Я сам чувствовал, как сжимались мои кулаки, когда меня охватывал гнев, а я был голоден и устал. Обычно я бывал очень утомлен, так как мне приходилось всю ночь поддерживать огонь в нашей печке — она была разрешена в бараке для тифозных больных. Однако некоторые из самых идиллических часов, которые я когда-нибудь проводил, были эти часы глубокой ночью, когда все остальные спали или бредили. Я мог лежать, растянувшись перед огнем, и печь несколько украденных картофелин на огне, в котором горел украденный уголь. Но на следующий день я всегда чувствовал себя еще более усталым, равнодушным и раздражительным. Одно время, работая врачом в тифозном блоке, я должен был замещать заболевшего старшего надзирателя. В этой должности я отвечал перед лагерными властями за поддержание чистоты в бараке — если слово «чистота» подходило к тем условиям. Целью инспекции, которой часто подвергался барак, было скорее найти повод для наказания, чем поддержать соблюдение гигиены. Реальной помощью было бы лучшее питание и немного лекарств, но единственное, о чем заботились инспектора, был порядок — чтобы нигде не валялось ни соломинки и чтобы грязные, рваные, полные паразитов одеяла больных были аккуратно подвернуты у их ног. Судьба больных их не интересовала. Если я браво докладывал, сорвав тюремную шапку с обритой головы и пристукнув каблуками: «Барак номер VI дробь 9; 52 пациента , два санитара и один врач», они были удовлетворены и уходили. Но до их прихода — часто часами позже, чем было объявлено, а иногда они вообще не приходили, — я был вынужден приводить в порядок одеяла, подбирать соломинки, упавшие с нар, и прикрикивать на бедняг, которые метались в жару и угрожали свести насмарку все мои старания. Апатия особенно одолевала лихорадящих больных, которые вообще не реагировали, если на них не кричали. Иногда и крик не действовал, и мне стоило огромного усилия и самообладания не ударить их. Моя раздражительность возрастала до предела из-за апатии больных и ожидания опасности со стороны инспекции. Пытаясь дать психологическую картину и психопатологическое объяснение типичных характеристик обитателей концлагеря, я рискую создать впечатление, что человеческое бытие полностью и неизбежно подпадает под влияние среды. (В данном случае окружающая среда — это особая структура лагерной жизни, которая заставляет заключенного приспособить свое поведение к определенному стереотипу.) А как же насчет человеческой свободы? Разве нет духовной свободы в смысле поведения и реакции на любое данное поведение? Является ли верной теория, согласно которой человек — не более чем продукт многих факторов, будь они биологической , социальной или психологической природы? И самое важное, доказывают ли реакции заключенных на особый мир концлагеря, что человек не может спастись от влияния своего окружения? Может ли человек перед лицом таких обстоятельств обладать свободой выбора своих действий? Мы можем ответить на эти вопросы, исходя и из опыта, и из принципов. Опыт лагерной жизни показывает, что у человека есть свобода выбора. Было достаточно примеров, часто героических, которые доказали, что можно преодолеть апатию, подавить раздражительность. Человек может сохранить остатки духовной свободы и независимости мышления даже в условиях крайнего психического и физического напряжения. Мы, прошедшие концлагеря, можем вспомнить людей, которые ходили по баракам, утешая других и подчас отдавая последний кусок хлеба. Пусть их было немного, они служат достаточным доказательством: у человека можно отнять все, кроме одного — его последней свободы: выбрать свое отношение к любым данным обстоятельствам, выбрать свой собственный путь. А выбирать надо было все время. Каждый день, каждый час представлялся случай принять решение, которое определяло, будете вы или нет покорны силам, угрожающим лишить вас самого себя, вашей внутренней свободы; будете вы или нет игрушкой обстоятельств, откажетесь ли от своего достоинства, чтобы втиснуться в стереотип лагерника. С этой точки зрения душевные реакции узников концлагеря должны значить для нас больше, чем простое отражение определенных физических и социальных условий. Даже если такие тяжкие условия, как недосыпание, недоедание и разнообразные душевные напряжения и создают предпосылки для того, чтоб узники реагировали определенным образом, при конечном анализе становится ясным, что та личность, которой становится заключенный, является результатом внутреннего решения, а не только результатом влияния лагеря. Так что по существу каждый может, даже в таких условиях, как лагерные, решать, каким он станет умственно и духовно. Он может сохранить свое человеческое достоинство даже в концлагере. Достоевский как-то сказал: «Есть только одно, чего я страшусь: быть недостойным своих страданий.» Эти слова часто приходили мне в голову, когда я я встречался с мучениками, поведение которых в лагере, их страдания и смерть доказывали, что последняя внутренняя свобода не может быть потеряна. Они были достойны своих страданий, ибо то, как они их переносили, было подлинным внутренним подвигом. Именно эта духовная свобода, которую невозможно отобрать, придает жизни смысл и цель. Цель активной жизни — дать человеку возможность реализовать свои ценности в творческой работе, в то время как пассивная жизнь, посвященная наслаждениям, дает ему возможность получить удовлетворение в познании красоты, искусства и природы. Но есть смысл и в той жизни, что почти полностью лишена возможности творчества и наслаждения, и которая допускает только одну возможность поведения на высоком моральном уровне: оно выражается в отношении человека к своему существованию, ограниченному внешними силами. Творчество и наслаждение у него отняты. Но не только творчество и наслаждение имеют смысл. Если в жизни вообще есть смысл, то должен быть смысл и в страдании. Страдание — неотделимая часть жизни, как судьба и смерть. Без страдания и смерти человеческая жизнь не может быть полной. То, как человек принимает свою судьбу и доставленные ею страдания, то, как он несет свой крест, дает ему полную возможность — даже в самых тяжелых обстоятельствах — придать более глубокий смысл своей жизни. Он может остаться мужественным, полным достоинства и бескорыстным. Или в жесточайшей битве за самосохранение он может забыть свое человеческое достоинство и стать не более чем животным. Здесь у человека есть шанс либо воспользоваться этой возможностью, либо забыть о ней. И это решает, будет ли он достоин своих страданий или нет. Не думайте, что эти рассуждения — не от мира сего и слишком далеки от реальной жизни. Верно, что лишь немногие люди способны достичь таких высоких моральных стандартов. Только немногие из заключенных сохранили полную внутреннюю свободу и обрели те ценности, которыми их обогатили страдания. Но даже один такой пример является достаточным доказательством, что внутренняя сила человека может поднять его над внешней судьбой. Такие люди есть не только в концлагерях. Над человеком всегда висит рок, и может дать ему горькую возможность достигнуть чего-то через страдание. Обратимся к судьбе больных — особенно неизлечимых. Я читал однажды письмо, написанное молодым инвалидом своему другу; он только что узнал, что ему осталось жить недолго, и даже операция ему не поможет. Далее он пишет, что он давно видел фильм об обреченном человеке, который ждал смерти мужественно и достойно. Тогда он подумал, какое это большое достижение — так встретить смерть. Теперь — пишет он — судьба дала ему такой же шанс. Те из нас, которые видели фильм под названием «Воскресение» — по роману Толстого (действие происходит много лет назад) могли подумать о том же. Там были великие судьбы и великие люди. Для нас, в наше время, нет великих судеб, нет возможности достичь такого величия. Зайдя после кино в ближайшее кафе, над чашкой кофе и бутербродом мы забываем странные метафизические мысли, которые на минуту пришли нам в голову. Но когда мы сами встречаемся с великим предназначением, и нам предстоит решить — выйти ли ему навстречу с равным ему духовным величием — тогда мы можем забыть нашу юношескую решимость и потерпеть неудачу. Может быть, некоторые из нас теперь снова увидят этот этот фильм, или похожий на него. Но тогда перед нашим внутренним взором одновременно возникнут другие повести — о людях, которые поднялись в своей жизни гораздо выше, чем может показать сентиментальный фильм. Я расскажу простую историю о молодой женщине, свидетелем смерти которой я был в лагере. Может показаться, что я ее выдумал, но это правда; для меня в этой истории заключена чистая поэзия. Эта женщина знала, что умрет в ближайшие дни. Но несмотря на это, она разговаривала со мной весело. «Я благодарна судьбе за то, что она меня так тяжело ударила,» — сказала мне она. — «В моей прошлой жизни я была избалована и не относилась всерьез к духовным достижениям.» Указав на окно барака, она сказала: «Это дерево — единственный друг, который есть у меня в моем одиночестве.» — Через окно она могла видеть только ветку каштана и два цветка на ней. — «Я часто говорю с этим деревом.» Я был поражен и не знал, как понять ее слова. Может быть, это бред? Может быть, у нее бывают галлюцинации? Я со страхом спросил, отвечает ли ей дерево? — «Да.» Что оно ей говорит? Она ответила: «Оно говорит мне — я здесь, — я здесь — я есть жизнь, вечная жизнь.» Мы установили, что в конечном счете состояние внутренней личности заключенного определяется не столько приведенными выше психофозическими причинами, сколько его свободным решением. Психологические наблюдения над заключенными показали, что только те, кто отказался от внутренней власти над своей моральной и духовной сущностью, со временем стали жертвами унижающего влияния лагеря. Но тогда встает вопрос, что может и должно составлять эту «внутреннюю власть»? Бывшие заключенные, рассказывая о пережитом, признают, что тяжелее всего было следующее обстоятельство: заключенный не мог знать, сколько продлится его заключение. Ему не сообщали ни срока, ни даты освобождения. (В нашем лагере было бессмысленно даже говорить об этом.) Действительно, срок заключения был не только неопределен, но просто неограничен. Известный психолог-исследователь указывал, что жизнь в концлагере можно назвать «условным существованием». Мы можем прибавить к этому определению: «условное существование с неизвестным пределом». Новоприбывшие обычно не знали ничего об условиях жизни концлагеря. Те, кому посчастливилось вернуться их лагерей, обязаны были хранить молчание, а из некоторых лагерей не вернулся никто. При попадании в лагерь в голове все менялось. С концом неопределенности приходила неопределенность конца. Было вообще невозможно предвидеть, когда кончится эта форма существования. Латинское слово finis имеет два значения: одно — конец или финиш; другое — цель, которую надо достичь. Человек, который не знал конца своего «условного существования», не был способен стремиться к конечной цели в жизни. Он переставал жить для будущего, в противоположность человеку в нормальных условиях. Поэтому изменяется вся структура его внутренней жизни; появляются признаки распада, известные нам из других сфер жизни. Безработный, например, находится в сходном положении. Его существование тоже стало условным; в определенном смысле он не может жить ради будущего или стремиться к цели. Исследования психики безработных шахтеров показали, что они страдают своеобразным видом деформации времени — внутреннего времени, и что это следствие их положения безработного. Заключенные тоже страдали этим странным ощущением времени. В лагере маленькая единица времени, например, день, наполненный ежедневными муками и усталостью, тянется бесконечно. Более крупная единица, скажем неделя, кажется пролетевшей очень быстро. Мои товарищи согласились со мной, когда я сказал, что в лагере день длится больше, чем неделя. Каким парадоксальным было наше ощущение времени! В этой связи мы вспомнили о Волшебной горе Томаса Манна, в которой есть очень точные психологические замечания. Манн исследует духовное развитие людей, которые находятся в аналогичном психологическом положении; это туберкулезные больные в санатории, которые тоже не знают даты своего освобождения. Они переживают сходное существование — без будущего и без цели. Один из заключенных, который, прибыв в лагерь, шел в длинной колонне от станции, сказал мне позже, что чувствовал себя так, как будто шел за гробом на собственных похоронах. Он считал, что для него все кончено, как будто он уже умер. Это ощущение, что жизнь кончилась, усиливали и другие обстоятельства: в смысле времени — неограниченность срока заключения, что воспринималось наиболее остро; в смысле пространства — тесные пределы тюрьмы. Все, что было по ту сторону колючей проволоки, стало отдаленным — недоступным и в какой-то мере нереальным. События и люди вне лагеря, вся нормальная жизнь там казалась призрачной. Она выглядела так, как может выглядеть земная жизнь для мертвого человека, который смотрит на нее из загробного мира. Человек, который позволяет себе опуститься потому, что не может видеть никакой будущей цели, оказывается занятым мыслями о прошлом. Мы уже говорили о тенденции смотреть в прошлое в другом аспекте — когда это помогает сделать настоящее, со всеми его ужасами, менее реальным. Но в отвлечении от реальности имеется определенная опасность. Тогда человеку легко упустить ряд случаев, позволяющих сделать из лагерной жизни нечто позитивное, а такие случаи действительно представлялись. Само отношение к нашему «условному существованию» как к нереальному было сильным фактором, из-за которого заключенный переставал держаться за жизнь: это казалось бессмысленным. Такие люди забывали, что лагерь — это просто исключительно трудная внешняя ситуация, которая предоставляет человеку возможность духовного роста. Вместо того чтоб воспринимать тяжести лагеря как экзамен для своей внутренней силы, они не принимали всерьез свою жизнь и презирали ее как нечто несущественное. Они предпочитали закрыть глаза и жить в прошлом. Для таких людей жизнь становилась бессмысленной. Естественно, только немногие были способны подняться до великих духовных высот. Но этим немногим был дан шанс обрести человеческое величие в своих видимых земных неудачах и даже смерти, чего они в обычных обстоятельствах никогда бы не достигли. К остальным из нас, заурядным и нерешительным, применимы слова Бисмарка: «Жизнь — это как посещение дантиста. Мы все время думаем, что самое худшее впереди, и вот все уже кончилось.» Варьируя это высказывание, можно сказать: большинство людей в концлагере считали, что реальные возможности в жизни уже позади. И все же на самом деле была такая возможность, и был брошен вызов. Можно было одержать духовную победу, обратив лагерное существование во внутренний триумф, или можно было пренебречь вызовом и просто прозябать, как делало большинство заключенных. Любая попытка бороться с психопатологическим воздействием лагеря на заключенного с помощью психотерапевтических или психогигиенических методов должна стремиться дать ему внутреннюю силу, указывая на цель в будущем, чтоб он мог смотреть вперед. Некоторые из заключенных инстинктивно пытаются найти ее сами. Это исключительная особенность человека, который может жить только глядя в будущее — sub specie aeternitatis. И это может его спасти в самые трудные минуты существования, хотя иногда приходится заставлять себя думать об этой задаче. Вернусь к моему личному опыту. Почти плача от боли (у меня были страшно стерты ноги из-за скверной обуви), я брел в нашей длинной колонне из лагеря к месту работы. Очень холодный и сильный ветер пронизывал нас до костей.Я был занят мыслями о бесконечных проблемах нашей жалкой жизни. Что нам дадут поесть вечером? Если дадут в качестве добавки кусочек колбасы, следует ли обменять его на кусок хлеба? Следует ли отдать последнюю сигарету, которая осталась от премии, полученной месяц назад, за миску супа? Как бы раздобыть кусок проволоки, чтобы заменить обрывок, служивший мне шнурком для ботинок? Успею ли я дойти вовремя, чтоб присоединиться к моей обычной рабочей группе, или мне придется пойти в другую, где бригадиром может оказаться жестокий человек? Как бы установить хорошие отношения с капо, который может помочь получить работу в лагере, чтобы не надо было совершать этот ужасающе длинный ежедневный переход? Я почувствовал отвращение к такому положению дел, которое вынуждало меня каждый день и каждый час думать только о таких тривиальных вещах. Я заставил свои мысли обратиться к другому предмету. Я увидел себя на кафедре в ярко освещенном, теплом и красивом зале. Передо мной в комфортабельных креслах сидит внимательная публика. Я читаю лекцию о психологии концентрационного лагеря! Все, что давило на меня в этот момент, стало чем-то объективным, рассматриваемое и описываемое с научной точки зрения, отрешенной от переживаний. Этим способом я как-то сумел подняться над ситуацией, над сиюминутными страданиями, и я наблюдал их так, как будто они были уже в прошлом. И я, и мои тревоги и заботы стали предметом интересного психологического научного исследования, проводимого мной самим. Что сказал Спиноза в своей «Этике»? «Affectus, qui passio est, desinit esse passio simulatque eius claram et distinctam formamus ideam.» Эмоция, которая является страданием, перестает быть страданием, как только мы создаем ее ясную и точную картину. Заключенный, который потерял веру в будущее — свое будущее — обречен. С потерей веры он теряет также и духовную стойкость; он позволяет себе опуститься и стать объектом душевного и физического разложения. Как правило, это происходит совершенно внезапно, в форме кризиса, симптомы которого очень хорошо знакомы опытному узнику лагеря. Мы все страшились этого момента — не у себя, что было бы бессмысленно, но у наших друзей. Обычно это начиналось так: однажды утром заключенный отказывался одеться, умыться и выйти на площадь для построения. Ни просьбы, ни удары, ни угрозы не производили никакого эффекта. Он просто лежал, почти не шевелясь. Если этот кризис сопровождался болезнью, он отказывался перейти в больничный барак или сделать хоть что-нибудь, чтобы себе помочь. Он просто сдавался. Он оставался лежать в собственных нечистотах, и его ничего больше не волновало. Однажды я наблюдал трагическое проявление связи между потерей веры в будущее и этим опасным отказом от всяких усилий жить. Ф., мой старший надзиратель, очень известный композитор и либреттист, однажды тайно признался мне: «Я хочу рассказать вам кое-что, доктор. У меня был странный сон. Голос сказал мне, что я могу спросить о чем-нибудь; что я должен только сказать, что я хотел бы узнать, и на все вопросы я получу ответ. Что, по-вашему, я спросил? Я хочу знать, когда для меня кончится война. Вы понимаете, доктор, просто для меня! Я хотел узнать, когда мы, наш лагерь, будет освобожден и наши мучения кончатся.» «И когда у вас был этот сон?» — спросил я. «В феврале 1945-го» — ответил он. Было начало марта. «И что ответил голос в вашем сне?» Он украдкой шепнул: «30-го марта.» Когда Ф. рассказал мне свой сон, он был все еще полон надежды и уверен, что голос во сне сказал ему правду. Но когда обещанный день стал приближаться, то по вестям с фронта, которые доходили до нашего лагеря, стало ясно, что навряд ли наш лагерь будет освобожден к обещанному сроку. 29-го марта Ф. внезапно заболел, сильно поднялась температура. 30-го марта, когда, по предсказанию, война и страдания для него должны были кончиться, у него начался бред, и он потерял сознание. 31-го марта он скончался. Внешне все выглядело, будто он умер от тифа. Тот, кто знает, насколько тесна связь душевного состояния человека с состоянием его телесного иммунитета, поймет, что внезапная потеря надежды и мужества может иметь смертельное воздействие. Настоящая причина гибели моего друга — то, что ожидаемое освобождение не наступило, и он был глубоко разочарован. Сопротивляемость его тела дремавшей в нем тифозной инфекции резко понизилась. Вера в будущее и воля к жизни были парализованы, и тело стало жертвой болезни — и таким образом голос в его сне в конце концов оказался прав, его мучения кончились. Это наблюдение и выводы из него согласуются еще с одним фактом, к которому привлек мое внимание наш главврач. Смертность в лагере в течение недели между Рождеством 1944 г. и Новым Годом 1945 г. сильно подскочила по сравнению с обычной. По его мнению, объяснение этого резкого скачка не в ухудшении питания или условий работы, и не в изменении погоды или во вспышке эпидемии. Он произошел просто потому, что большинство заключенных жило наивной надеждой вернуться домой к Рождеству. Когда приблизилось Рождество и не появилось никаких ободряющих известий, мужество их покинуло, и их охватило разочарование.Это оказало опасное влияние на их сопротивляемость, и многие из них умерли. Как мы уже говорили, чтобы восстановить внутренние силы человека в лагере, необходимо было, во-первых, преуспеть в указании ему какой-то цели в будущем. Слова Ницше: «Тот, кто имеет зачем жить, может вынести почти любое как«, могут быть путеводной нитью для всех психотерапевтических и психогигиенических усилий в отношении заключенных. Когда бы ни возникала для этого возможность, надо давать им зачем — цель — для их жизни, чтобы они могли вынести ужасное как их существования. Горе тому, кто больше не видел ни смысла своей жизни, ни цели, ни стремлений, и поэтому ему незачем было переносить ее тяжесть. Он скоро погибал. Типичный ответ, которым такой человек отклонял все ободряющие доводы, был: «Мне уже нечего ждать от жизни.» Что можно на это ответить? Что было действительно необходимо — это коренное изменение нашего отношения к жизни. Мы должны были научиться, и более того, учить отчаявшихся людей, что на самом деле имеет значение не то, что мы ждем от жизни, а то, что жизнь ожидает от нас. Нам нужно было перестать спрашивать о смысле жизни, а вместо этого понять, что жизнь задает вопросы нам, ставит задачи — ежедневно и ежечасно. Наш ответ должен состоять не в разговорах и размышлениях, а в правильных поступках и правильном поведении. В конечном счете жить означает брать на себя ответственность за выбор правильного ответа на проблемы жизни, и выполнять задачи, которые она постоянно дает каждому человеку. Эти задачи, и следовательно, смысл жизни, — разные для разных людей, они меняются от одного момента к другому. Поэтому невозможно определить смысл жизни вообще. На вопросы о смысле жизни никогда нельзя отвечать огульными утвержениями. «Жизнь» не является чем-то абстрактным и неопределенным, это нечто очень реальное и конкретное, и, точно так же, ее задачи реальны и конкретны. Они составляют судьбу человека, которая различна и уникальна у каждого. Ни человека, ни его судьбу нельзя сравнивать с любым другим человеком и любой другой судьбой. Ни одна ситуация не повторяется, и каждая ситуация требует своего ответа. Иногда ситуация, в которой оказывается человек, требует от него изменить свою судьбу действием, поступком. В других случаях для него более благоприятно воспользоваться возможностью выждать — и это может быть лучшей реакцией. Иногда требуется просто принять судьбу как она есть и нести свой крест. Каждая ситуация уникальна, и всегда есть только один верный ответ на нее. Когда человек понимает, что его удел — страдать, он должен принять это страдание как свою задачу, свою единственную и уникальную задачу. Он должен понять, что даже в страдании он уникален и один во всей вселенной. Никто не может освободить его, или облегчить его страдание, или взять его на себя. Единственная его возможность — решить, как он будет нести свое бремя. Для нас, заключенных, эти мысли не были теорией, оторванной от реальности. Они были единственными мыслями, которые могли нам помочь. Они удерживали нас от отчаяния, когда казалось, что нет никаких шансов выйти живыми. Давным-давно мы прошли стадию вопросов, в чем смысл жизни, наивные сомнения, когда понимаешь его как достижение каких-то целей путем активного созидания чего-нибудь значительного. Для нас смысл жизни охватывал более широкий круг жизни и смерти, страдания и умирания. Когда нам открылся смысл страдания, мы перестали мысленно преуменьшать мучения лагерной жизни, пытаясь их игнорировать, или питать ложные иллюзии и поддерживать искусственный оптимизм. Страдание стало для нас вызовом, от которого мы не хотели отворачиваться. Мы стали понимать скрытые в нем возможности для подвига, возможности, которые заставили поэта Рильке воскликнуть: «Wie viel ist aufzuleiden!» (Как много существует страданий, чтобы справиться с ними!) Рильке говорит о том, чтобы «справиться со страданиями», как другие сказали бы «справиться с работой». У нас не было недостатка в страданиях, так что надо было просто повернуться к ним лицом, стараясь свести моменты слабости и скрытых слез к минимуму. Но слез не следовало стыдиться — они свидетельствовали, что человек обладает самым высоким мужеством — мужеством страдать. Не все это понимали. Только некоторые признавались со стыдом, что плакали, как мой товарищ, который на вопрос, как он избавился от своих отеков, признался: «Они изошли слезами из моего организма». Хрупкие ростки психогигиены, насколько они были возможны в лагере, были и индивидуальными, и коллективными. Индивидуальные психотератевтические усилия часто были родом «жизнеспасительной процедуры». Они обычно были связаны с предотвращением самоубийства. В лагере строго запрещались любые попытки спасти человека, который предпринял самоубийство. Например, нельзя было перерезать веревку, на которой он пытается повеситься. Поэтому важно было предотвратить такие происшествия. Я помню два случая едва не состоявшихся самоубийств, которые поразительно похожи друг на друга. Оба человека говорили о том, что собираются покончить с собой. У обоих был один и тот же довод — им нечего больше ожидать от жизни. В обоих случаях надо было их убедить, что это жизнь еще ждет от них чего-то: кто-то в будущем на них надеется. И действительно — для одного из них это был ребенок, которого он обожал, и который дожидался отца в чужой стране. Другого дожидался не человек, а предмет творчества. Он был ученым, автором серии книг, которую надо было еще закончить. Этого не мог сделать никто другой, так же как никто другой не мог бы стать настоящим отцом обожаемого ребенка. Эта уникальность и единственность, которая выделяет каждую личность и придает смысл ее существованию, имеет отношение к творчеству настолько же, насколько и к человеческой любви. Когда выясняется, что невозможно заменить одного человека другим, в полной мере проявляется ответственность человека за свое существование и его продолжение. Человек, осознавший свою ответственность перед другим человеческим существом, которое страстно его ждет, или перед незаконченной работой, уже не сможет бросаться своей жизнью. Он знает, «зачем» ему жить, и будет способен вынести почти любое «как». Естественно, возможности для коллективной психотерапии в лагере были ограничены. Прямой пример бывал эффективнее любых слов. Старший надзиратель блока, который не был на стороне властей, имел массу возможностей, просто своим справедливым и ободряющим обращением с заключенными, оказывать далеко идущее моральное влияние на тех, кто был ему подвластен. Непосредственное влияние поведения всегда более эффективно, чем влияние слов. Но в некоторых случаях слова тоже были эффективны, особенно когда душевная восприимчивость бывала обострена какими-то внешними обстоятельствами. Я помню, как нам представился такой случай для психотерапевтической работы с обитателями всего барака. Это был скверный день. На построении нам было объявлено, что с этого момента целый ряд поступков будут рассматриваться как саботаж, и, следовательно, будут немедленно караться смертью через повешение. Среди них были такие преступления, как отрезание узких полосок от наших старых одеял (мы использовали их как повязку для фиксации голеностопа) и совсем незначительные «кражи». За несколько дней до этого полумертвый от голода заключенный взломал склад и украл несколько килограмм картошки. Кража была обнаружена, и несколько заключенных опознали «грабителя». Когда тюремные власти узнали об этом, они приказали выдать им виновного — или весь лагерь будет весь день голодать. Естественно, 2500 человек предпочли поститься. Вечером этого голодного дня мы лежали в наших бараках-землянках в очень плохом настроении. Разговаривать не хотелось, к тому же каждое слово раздражало. И тут еще, как назло, погас свет. Настроение упало до предела. Но наш старший надзиратель был мудрым человеком. Он сымпровизировал небольшую речь обо всем, о чем мы думали в этот момент.Он говорил о многих из нас, погибших за последние несколько дней либо от болезней, либо покончивших с собой. Но он также упомянул, что, по-видимому, настоящей причиной их смерти была потеря надежды. И он заявил, что должен быть какой-то способ предотвратить хотя бы для остальных опасность дойти до такого крайнего состояния. И он указал на меня, чтобы я дал такой совет. Видит бог, я был не в состоянии читать лекцию по психологии или произносить проповедь, чтобы предоставить моим сотоварищам какую-то душевную помощь. Я замерз и был голоден, раздражен и устал, но сделал над собой усилие и использовал эту уникальную возможность: сейчас более, чем всегда, надо было подбодрить людей. И вот я начал с самых тривиальных утешений. Я сказал, что даже в теперешней Европе, в шестую зиму Второй мировой войны, наше положение было не самым ужасным из всех, что можно придумать.Я сказал, что каждый из нас должен спросить себя, какие невосполнимые потери он перенес до сих пор. Я предположил, что для большинства из нас таких потерь было немного.Тот, кто еще жив, имеет основания для надежды. Здоровье, семья, счастье, профессия, состояние, положение в обществе — все это вещи, которые можно восстановить или снова достигнуть. В конце концов, наши кости все еще целы. Опыт, через который мы прошли, может в будущем оказаться очень ценным для нас. И я процитировал Ницше: «Was mich nicht umbringt, macht mich starker.» (То, что не убило меня, делает меня сильнее.) Потом я заговорил о будущем. Я сказал, что если судить хладнокровно, дожить до такого будущего почти нет надежды. Каждый может сам прикинуть, насколько малы его шансы на выживание. Свои собственные шансы я оцениваю как один к двадцати — и это при том, что в лагере пока нет эпидемии тифа. Однако я не собираюсь отказываться от надежды и сдаваться. Потому что ни один человек не знает, что принесет ему следующий день, и даже — следующий час. Даже если нельзя ожидать никаких сенсационных военных событий в ближайшие несколько дней, кто знает лучше, чем мы, с нашим лагерным опытом, как иногда подворачиваются счастливые возможности, совершенно внезапно, по крайней мере для отдельного человека. Например, вас могут неожиданно включить в особую группу с исключительно хорошими условиями работы — «везение» заключенного могло быть именно такого рода. Но я говорил не только о будущем и о завесе, что его скрывает. Я упомянул и прошлое, все его радости, свет которых сияет даже во мраке настоящего. Я снова процитировал поэта, чтобы я сам не выглядел проповедником: «Was Du erlebst, kann eine Macht der Welt Dir rauben«. (То, что ты пережил, никакая сила не Земле не может у тебя отнять.) Не только пережитое нами, но и все, что мы сделали, все наши значительные мысли и все, что мы перестрадали — все это не потеряно, хотя и находится в прошлом: все это обрело существование благодаря нам. То, что состоялось в прошлом — тоже род существования, и может быть — самый надежный род. Потом я заговорил о многих возможностях придать жизни смысл. Я сказал моим сотоварищам (которые молча лежали в темноте, хотя время от времени слышался вздох), что человеческая жизнь в любых условиях никогда не становится лишенной смысла, и что этот беспредельный смысл жизни включает страдания и умирание, лишения и смерть. Я просил несчастных людей, которые внимательно слушали меня в темноте барака, взглянуть прямо в лицо всей серьезности нашего положения. Нельзя терять надежду; необходимо сохранять мужество и верить, что безнадежность нашей борьбы не умаляет ее достоинства и смысла. Я сказал, что в трудные минуты кто-нибудь смотрит на нас — друг, жена, близкий человек — живой или мертвый, или Бог — и ожидает, что мы не разочаруем его. Он надеется увидеть, что мы страдаем гордо — а не униженно — и что мы знаем, как достойно умереть. И в конце я говорил о нашей жертвенности, которая при любом исходе имеет смысл. В нормальном мире, мире материального успеха, эта жертвенность, вполне естественно, могла показаться бесцельной. Но на самом деле наша жертвенность имеет смысл. Те из нас, кто обладает какой-нибудь религиозной верой, сказал я открыто, поймут это без затруднений. Я рассказал о моем товарище, который, попав в лагерь, постарался заключить договор с Небесами: пусть его страдания и смерть спасут существо, которое он любил, от мучительного конца. Для этого человека страдания и смерть были полны смысла: это была его жертва, полная самого глубокого значения. Он не хотел умереть напрасно. Ни один из нас этого не хочет. Целью моих слов было найти полный смысл нашей жизни, здесь и теперь, в этом бараке и в нашей практически безнадежной ситуации. Я видел, что мои усилия не были напрасны. Когда лампочка снова загорелась, я увидел изможденные фигуры друзей, бредущих ко мне со слезами на глазах, чтобы поблагодарить меня. Но я вынужден признаться, что мне очень редко хватало внутренних сил для такого контакта с товарищами по несчастью, и я упустил много других подобных случаев. Мы подошли к третьей стадии душевных реакций заключенных: их психологии после освобождения. Но до этого рассмотрим вопрос, который часто задают психологу, особенно лично знакомому с такими вещами: что он может сказать о психологическом портрете лагерных охранников? Возможно ли, чтобы люди из плоти и крови могли так обращаться с другими людьми, как об этом рассказывают заключенные? Услышыв их рассказы и поверив им, нельзя было не задать вопрос, как такие вещи могли произойти, с психологической точки зрения. Чтобы ответить на этот вопрос, не вдаваясь в подробности, надо указать на несколько вещей: во-первых, среди охранников были садисты — садисты в чисто клиническом смысле. Во-вторых, именно таких отбирали, когда требовалось набрать особо жестокую команду охранников. Мы очень радовались, когда во время работы нам разрешали несколько минут погреться (после двух часов работы на жестоком морозе) у маленькой печки, которую мы топили хворостом и щепками. Но всегда находились бригадиры, для которых особым удовольствием было отнять у нас это утешение. Какое наслаждение выражали их лица, когда они не просто запрещали нам стоять около печки, но переворачивали ее и втаптывали ее чудное пламя в снег! Если эсэсовцам случалось невзлюбить кого-то, среди них всегда находился один, известный своим искусством и страстью к изощренным пыткам, к которому и посылали несчастного заключенного. В-третьих, чувства большинства охранников притупились за много лет, в продолжение которых, в постоянно растущих дозах, они наблюдали жестокие нравы лагеря. Эти морально и душевно закаменевшие люди по крайней мере отказывались принимать участие в садистских расправах. Но они не мешали другим их осуществлять. В-четвертых, следует сказать, что даже среди охранников были люди, которые нас жалели. Упомяну только коменданта лагеря, где я встретил освобождение. Один лишь лагерный врач (сам заключенный) знал, что этот человек тратил немалые деньги из собственного кармана, чтобы покупать лекарства для заключенных в ближайшем городке; нам об этом стало известно только после освобождения. Тут я не могу не упомянуть необычный инцидент, связанный с отношением некоторых заключенных-евреев к этому коменданту. После того, как американцы освободили наш лагерь, трое молодых венгерских евреев спрятали его в лесу. Потом они отправились к начальнику американцев, который очень хотел поймать бывшего коменданта, и поставили ему условие: они укажут, где он прячется, если американцы обязуются, что с ним ничего не сделают. После некоторых колебаний, это обещание было дано. Американский офицер не только сдержал слово, но и в каком-то смысле вернул коменданта на прежнюю должность: он занялся сбором одежды для уцелевших узников в соседних деревушках. Ведь мы до сих пор донашивали одежду тех товарищей по заключению, которых в Освенциме сразу отправили в газовые камеры. А вот старший лагерный надзиратель, сам заключенный, был безжалостнее, чем любой эсэсовец. Он избивал заключенных по малейшему поводу, в то время как комендант лагеря, насколько я знаю, никогда не поднял на нас руки. Очевидно, что простое знание, что один человек был лагерным охранником, а другой — заключенным, не говорит почти ничего. Человеческую доброту можно было найти в любой группе, даже в такой, которую в целом легко осудить. В этом отношении границы между группами перекрывались, и мы не должны все упрощать, говоря, что вот эти были дьяволами, а те — ангелами. Разумеется, быть добрым к заключенным, несмотря на общую атмосферу лагеря, было большим подвигом для охранника или бригадира; а с другой стороны, низость заключенного, который дурно обращался с товарищами по несчастью, заслуживает исключительного презрения. Совершенно понятно, что последние вызывали особую ненависть заключенных, в то время как их глубоко трогала малейшая доброжелательность со стороны кого-нибудь из охранников. Я помню, как бригадир потихоньку сунул мне ломоть хлеба, оставшийся у него, как я знал, от собственного завтрака. Я был растроган до слез вовсе не только этим кусочком хлеба. Меня тронуло человеческое отношение бригадира — его доброе слово и взгляд сочувствия. Из этого опыта следует, что в мире существуют две человеческие расы, и только эти две — «раса» достойных людей и «раса» недостойных. Они присутствуют повсюду: они находятся во всех группах общества. В этом смысле нет групп, состоящих только из одной расы — так, можно было найти достойного парня и среди лагерных охранников. Жизнь в концлагере распахивает настежь душу человека, демонстрируя ее до самого дна. Разве удивительно,что в ее глубине мы опять находим чисто человеческие качества, которые по своей природе являются смесью добра и зла? Пропасть, отделяющая добро от зла и проходящая через любое человеческое существо, доходит до самой глубины души и становится видимой даже на дне той бездны, которая раскрывается в концлагере. И вот — последняя глава психологии концлагеря — психология заключенного, который уже освобожден. Для описания опыта освобождения, который, естественно, у каждого личный, вернемся к повествованию о том утре, которого мы так страстно ждали и так мало надеялись дождаться — когда после многих дней страшного напряжения над воротами лагеря был поднят белый флаг. Состояние внутренней тревоги сменилось полной расслабленностью. Но мы вовсе не обезумели от радости, как было бы легко полагать. Что же происходило на самом деле? Мы, заключенные, устало прибрели к воротам лагеря. Мы робко оглянулись и вопросительно посмотрели друг на друга. Потом рискнули сделать несколько шагов за пределы лагеря. На этот раз нам не выкрикивали никаких команд, и не было нужды уворачиваться от удара или толчка. О нет! На этот раз охранники предлагали нам сигареты! Сначала мы вообще их едва узнали — они переоделись в штатское. Мы медленно пошли по дороге, ведущей из лагеря. Скоро наши ноги заболели и стали подгибаться. Но мы брели, хромая, дальше: мы хотели в первый раз увидеть окрестности лагеря глазами свободного человека. «Свобода!» твердили мы про себя, и все же не могли поверить. Мы так часто произносили это слово все годы, пока мечтали о ней, что его смысл стерся. Его реальность не могла пробиться в наше сознание; мы не могли представить себе, что это наша свобода. (Это было 27 апреля 1945 г. — Р.М.) Мы пришли на луга, полные цветов. Мы их видели и понимали, что это цветы, но они не вызвали у нас никаких чувств. Первая искра радости вспыхнула, когда мы увидели петуха с пышным многоцветным хвостом. Но это была лишь искра: мы еще не принадлежали к этому миру. Вечером, когда мы все снова сошлись в нашем бараке, каждый тихо спрашивал друга: «Скажи мне, ты радовался сегодня?» И друг смущенно отвечал, не зная, что все чувствовали одно и то же: «По правде говоря, нет!» Мы буквально потеряли способность радоваться, и нам пришлось медленно учиться этому заново. На языке психологии то, что происходило с освободившимися заключенными, можно назвать «деперсонализацией». Все выглядело нереальным, неправдоподобным, как во сне. Мы не могли поверить, что это наяву. Как часто за прошедшие годы мы бывали обмануты снами! Нам снилось, что наступил день освобождения, мы возвращаемся домой, здороваемся с друзьями, обнимаем жен, садимся за стол и начинаем рассказывать обо всем, через что мы прошли — и о том, как часто нам снился этот день. И тут в уши нам вонзался свисток, сигнал побудки, и наши сны о свободе кончались. И вот сон стал явью. Но могли ли мы действительно в это поверить? Тело не так склонно к торможению, как мозг. Оно с первого дня стало пользоваться свободой как следует. Оно начало жадно есть, часы и дни напролет, захватив иногда полночи. Поразительно, как много можно съесть! И когда один из нас был приглашен в гости радушным соседом-фермером, он ел и ел, потом выпил кофе, которое развязало ему язык, и он начал говорить, и говорил часами. Гнет, годами давивший на его разум, наконец свалился. Казалось, что он не в состоянии остановиться, что его желание говорить неодолимо. Я знал людей, которые только короткое время испытывали сильное давление (например, под перекрестным допросом в гестапо) — у них была такая же реакция. Много дней прошло прежде, чем развязался не только язык, но и что-то внутри, и тогда чувства вырвались из сдавливавших их оков. Однажды, через несколько дней после освобождения, я долго шел по полям, мимо цветущих лугов, в торговый городок недалеко от лагеря. Жаворонки поднимались в небо, и я слышал их радостное пение. На километры вокруг никого не было видно, не было ничего, кроме простора земли и неба и ликования жаворонков. Я остановился, взглянул вокруг и вверх в небо — и опустился на колени. В этот момент я плохо сознавал, что со мной; в голове звучала и повторялась только одна фраза, все время одна и та же: «Я взывал к Богу из моей тесной тюрьмы — и Он подарил мне свободу этого пространства!» Как долго я стоял там на коленях и повторял эту фразу — уже не помню. Но я знаю, что в этот день, в этот час началась моя новая жизнь. Шаг за шагом я опять становился человеческим существом. Дорога, которая вела от острого душевного напряжения последних дней в лагере к душевному спокойствию, конечно, вовсе не была гладкой. Неверно считать, что освободившийся заключенный больше не нуждается в душевной помощи. Мы должны помнить, что человек, так долго находившийся под огромным душевным гнетом, несомненно находится в некоторой опасности, особенно потому, что этот гнет был сброшен сразу. Эта опасность (в смысле психологической гигиены) является психологическим двойником кессонной болезни. Так же, как физическое здоровье подводника будет в опасности, если его слишком быстро поднять на поверхность из глубины, где он дышал воздухом под большим давлением, и у человека, который разом был освобожден от душевного гнета, моральное и душевное здоровье могут пострадать. В течение этой психологической фазы можно наблюдать, как люди с более примитивной натурой не могут избавиться от влияния жестокости, которая окружала их в лагерной жизни. Сейчас, будучи свободными, они считают, что могут пользоваться своей свободой жестоко и неограниченно. Единственное, что для них изменилось — что они сейчас не притесненные, а притеснители. Они стали хозяевами, а не жертвами сил произвола и несправедливости. Они оправдывали свое поведение перенесенными жестокостями.Часто это проявлялось в как будто незначительных происшествиях. Как-то мы с приятелем шли по полям к лагерю и внезапно вышли к полю, покрытому зелеными всходами. Я стал обходить их, но он взял меня под руку и потащил прямо через него. Я пробормотал что-то насчет того, что незачем топтать хрупкие всходы. Он пришел в ярость и закричал: «Не смей это говорить! Разве у нас мало отобрали? Мои жена и ребенок отправлены в газовую камеру, не говоря уже обо всем остальном — и ты не позволяешь мне затоптать несколько стеблей овса?!» Только постепенно к этим людям возвращалась банальная истина, что ни у кого нет права творить зло. Для этого нам пришлось приложить усилия, иначе последствия были бы гораздо худшими, чем несколько тысяч затоптанных стеблей овса. У меня до сих пор перед глазами стоит заключенный, который закатал рукава, поднес правую руку к моему носу и закричал: «Пусть эта рука будет отрублена, если я не покрою ее кровью в первый же день, когда вернусь домой!» Я хочу подчеркнуть, что это был вовсе не злой по природе человек. Он всегда был хорошим товарищем — и в лагере и после. Кроме искажения морали, вызданной резким освобождением от душевного гнета, было еще два фундаментальных переживания, которые угрожали испортить характер освободившегося заключенного: горечь и разочарование, когда он возвращался к своей прежней жизни. Горечь причиняло многое, с чем он сталкивался в своем родном городе. Оказалось, что во многих местах его встречают равнодушным пожатием плеч и избитыми фразами; когда он повсюду слышал одно и тоже : «Мы об этом ничего не знали» и «Мы тоже страдали», он спрашивал себя — неужели они не могут мне сказать ничего лучше? Но куда больнее было пережить разочарование. Тут уже не земляки и соседи (настолько равнодушные и бесчувственные, что от отвращения хотелось заползти в нору и никогда больше никого не видеть), а сама судьба оказывалась столь жестокой. Человек, который годами считал, что достиг абсолютного предела возможных страданий, теперь обнаруживал, что у страдания нет пределов, что он способен страдать еще, и куда сильнее. Когда мы старались внушить человеку в лагере душевное мужество, мы старались показать ему в будущем то, ради чего стоит стремиться выжить. Ему надо было напомнить, что жизнь еще ждет его, что какое-то человеческое существо дожидается его возвращения. Оказалось, что многих никто уже не ждал. Горе тому, кто узнавал, что человека, само воспоминание о котором питало его мужество в лагере, больше нет! Горе тому, кто едва дождавшись дня, по которому он так тосковал, обнаруживал, что этот день совсем не так радостен, как он ему снился! Он садился в трамвай, подъезжал к дому, который годами видел в своем воображении, нажимал на кнопку звонка, о чем он страстно мечтал тысячи раз — и только для того, чтоб убедиться, что человека, который должен был открыть ему дверь, тут нет — и никогда больше не будет. Мы говорили друг другу в лагере, что не может быть такого земного счастья, которое компенсировало бы все, что мы перестрадали. Мы не надеялись на счастье — не это питало нашу стойкость и придавало смысл нашим страданиям, нашим жертвам и нашему умиранию. Но все же мы не были готовы к горестям. Это разочарование, выпавшее слишком многим, оказалось очень трудно преодолимым, и для психиатра было тяжелой задачей помочь человеку с этим справиться. Но это не должно его обескураживать, а наоборот — дать добавочный стимул. И вот для каждого из освободившихся заключенных наступает время, когда, вспоминая свою лагерную жизнь, он уже не в состоянии понять, как он все это вынес. Как тогда, в день освобождения, все казалось ему прекрасным сном, так же приходит день, когда все пережитое в лагере кажется ему не более чем ночным кошмаром. И самое главное для вернувшегося — это удивительное чувство, что после всего, что он перестрадал, ему уже нечего больше бояться — кроме своего Бога.

7 признаков жестокого человека | Психология на пальцах

Источник: unsplash.com

Источник: unsplash.com

Жестокого человека видно сразу – думают многие люди. Однако есть и те, кто умеет искусно маскировать свою жестокость, прятать ее за маской доброты. Какие же признаки помогут распознать жестокого человека, даже если он ведет себя вполне достойно?

Ложь

Жестокие люди очень часто врут, искажают факты, выворачивают ситуацию в свою пользу. Такие люди готовы стоять на своем до последнего, пока им не удастся убедить окружающих в своей правоте. Одна ложь порождает другую, поэтому такие люди нередко чаще всего врут всем и всегда.

Источник: unsplash.com

Источник: unsplash.com

Ответственность

Жестокие люди безответственны. Они никогда не признают своих ошибок, а во всех ситуациях может быть виноват кто угодно, только не они. Именно поэтому жестокие люди никогда не просят прощения, ведь они ни в чем не виноваты. Обвинить кого-то, пожаловаться на несправедливость мира, объяснить все происками врагов – так ведут себя жестокие и недостойные люди.

Контроль

Жестокие люди стремятся контролировать абсолютно все – своих друзей, знакомых, близких, все ситуации. Это может быть, как тотальный контроль, стремление следить за личной жизнью второй половинки или родственников, а может быть стремление контролировать любую ситуацию. Когда что-то выходит из-под контроля, жестокие люди чувствуют себя уязвимыми и беспомощными – все идет не по их плану и ставит под сомнение их интересы.

Источник: unsplash.com

Источник: unsplash.com

Недоверие к окружающим

Жестокие люди оценивают других людей по себе, поэтому они не испытывают никакого доверия к окружающим. Им кажется, что всюду их ждет подвох, окружающие люди настроены недружелюбно, со всех сторон обман и предательство. Все эти эмоции они зеркалят в своем поведении – им нельзя доверять, ведь они могут обмануть и предать.

Безразличие к чужим интересам

Жестокие люди практически всегда равнодушны к интересам окружающих их людей. Иногда может показаться, что это не так, однако это лишь означает, что ваши интересы совпадают или человек, использует ситуацию в своих интересах. Он готов временно поддержать мнение, позицию, разделить интересы другого человека, но это должно принести ему большую выгоду.

Источник: unsplash.com

Источник: unsplash.com

Неприятие реальности

Люди, склонные к жестокости, хотят видеть только то, что выгодно им. Они могут не замечать чувства других людей, их проблемы, переживания. Ради желаемой «картинки» они готовы перевернуть любую ситуацию «с ног на голову», раздуть из мухи слона и умолчать о любых деталях.

Желание обсуждать других людей и жаловаться

Жестокие люди практически всегда и всем недовольны, поэтому они любят разносить сплетни, обсуждая других людей. При этом чаще всего все ситуации преподносят таким образом, что окружающие виноваты во всех смертных грехах, они намеренно делают зло человека, идут по головам ради своих интересов.

Все эти признаки помогут выявить жестокого человека среди своих знакомых и близких. Даже если человек не демонстрирует откровенной жестокости, но большая часть признаков ему подходит, следует быть внимательным при общении с ним – он вполне может использовать вас ради своих интересов.

Если вам понравилась статья, ставьте палец вверх и подписывайтесь на канал. Мы каждый день публикуем для вас много интересных и полезных статей. Оставайтесь с нами.

— Ты жестокий человек, Джек Воробей!— Жестокость — понятие относительное.

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ

Это очень тонкое понятие: все, что вы любите и есть Вы.

Джалаладдин Руми (50+)

Подобно тому, как бывает иногда милосердие, которое наказывает, так бывает жестокость, которая щадит.

Аврелий Августин (50+)

Внутри каждого человека которого ты знаешь, есть человек, которого ты не знаешь.

Неизвестный автор (1000+)

Возможно, в этом мире ты всего лишь человек, но для кого-то ты — весь мир.

Габриэль Гарсиа Маркес (50+)

Говорят, не будь искусства кулинарии, жестокость реальности была бы невыносима.

Кейт и Лео (10+)

Единственный человек, с которым ты проведёшь всю жизнь, — это ты сам. Полюби себя!

Неизвестный автор (1000+)

Ты не должен путать одиночество и уединение. Одиночество для меня понятие психологическое, душевное, уединенность же — физическое. Первое отупляет, второе — успокаивает.

Активная сторона бесконечности (Карлос Кастанеда) (6)

Первый человек, о котором ты думаешь утром и последний человек, о котором ты думаешь ночью — это или причина твоего счастья или причина твоей боли.

Эрих Мария Ремарк (100+)

Первый человек, о котором ты думаешь утром и последний человек, о котором ты думаешь ночью — это или причина твоего счастья или причина твоей боли.

Эрих Мария Ремарк (100+)

Героизм по команде, бессмысленная жестокость и омерзительная бессмысленность, называющаяся патриотизмом — как сильно я ненавижу все это, какой низкой и подлой является война.

Альберт Эйнштейн (100+)

жестокий и недобрый — синонимы и родственные слова

Badly

Adverb

в недоброжелательном, несправедливом или необоснованном пути

Carbaric

Прилагательное

Чрезвычайно насильственные и жестокие

Barbarous

Прилагательное

Чрезвычайно насильственные и жестокие

Bestial

Прилагательное

Зонтическое поведение чрезвычайно жестоко

Bithe

прилагательное

неформальный грубый или жестокий по отношению к кому-либо или по отношению к кому-либо

черный

прилагательное

литературный злой или жестокий

жестокий

прилагательное

жестокий человек чрезвычайно жестокий или жестокий

используется для описания б это тот, кто любит говорить жестокие или неприятные вещи о других людях

дешевка

прилагательное

несправедливый или недобрый

хладнокровный

прилагательное

преднамеренно жестокий и не проявляющий эмоций

жестокий

прилагательное

, используемое около чьего-либо поведения

Dastardly

прилагательное

старомодный очень жестокий или злой

деспотикт

прилагательное

с использованием мощности в жестоком и необоснованном способе

Diabolical

прилагательное

зло или жестокий

Feral

прилагательное

формальный используется для описания людей, которые ведут себя дико или жестоко

дьявольский

прилагательное

дьявольский план или идея очень умны, но жестоки

гестапо

прилагательное

используется для обозначения жестоких действий должностных лиц, обладающих полной властью над людьми

суровый

прилагательное ve

резкие действия, слова, суждения или законы строгие, недобрые и часто несправедливые

ужасные

прилагательные

неформальные недобрые

обидные

прилагательные

причиняющие эмоциональную боль

бесчеловечные животные

прилагательные

обращение с людьми способ

злонамеренный

прилагательное

недобрый и показывающий сильное желание причинить кому-то боль

злобный

прилагательное

формальный показывающий, что вы хотите сделать кому-то что-то плохое прилагательное

в основном литературное очень жестокое

противное

прилагательное

противное поведение является недобрым или оскорбительным

противное

прилагательное

противный человек говорит или делает недобрые вещи по отношению к людям

личное

прилагательное 9 0005 направленный на одного конкретного человека в недружественной или оскорбительной манере

ядовитый

прилагательное

крайне неприятный или недобрый

хищный

прилагательное

плохо обращающийся с другими людьми ради собственной выгоды что вы можете достичь своих целей

садист

прилагательное

получать удовольствие от причинения вреда или быть жестоким по отношению к кому-то другому

склонность критиковать людей или говорить с ними жестоко или гневно

больной

прилагательное

используется по отношению к кому-то, кто ведет себя жестоким или неприятным образом

язвительный

прилагательное чувствовать себя глупо или плохо

ехидно

реклама прилагательное

намеренно недобрый косвенным образом

извращенный

прилагательное

неформальный тот, кто извращен или имеет извращенный ум, ведет себя странным и жестоким образом

тиранический

прилагательное

жестоко и несправедливо использующий власть

прилагательное

невеликодушный

неблагородные комментарии или отношение являются несправедливыми или недобрыми и показывают, что кто-то слишком хочет критиковать

ненужный

прилагательное

недобрый, грубый или оскорбительный причинять людям боль

ядовитый

прилагательное

чрезвычайно неприятный и полный очень сильного гнева или ненависти

злобный

прилагательное

крайне недобрый или неприятный

мстительный

прилагательное

тот, кто мстителен, жесток к любому, кто причиняет ему боль и не будет прощать его

мстительный

прилагательное

используется в отношении поведения людей

едкий

прилагательное

едкий язык или поведение жестоки и полны ненависти

язвительный

прилагательное

язвительный человек часто говорит жестокие вещи в гневной форме

злой

прилагательное

слегка жестокий расстроенные люди

злой

прилагательное

выражающее слегка жестокое наслаждение

со злым умыслом заранее

словосочетание

с преднамеренным намерением причинить вред

230 Синонимы и антонимы слова ЖЕСТОКИЙ

1 наличие или проявление желания причинить сильную боль и страдания другим
  • жестокий диктатор, пытавший любого, кто посмел выступить против него
  • жестокий и необычные наказания запрещены США.С. Конституция
  • зверский,
  • варварский,
  • варварский,
  • брутальный,
  • скотина,
  • мясная лавка,
  • дьявольский,
  • бессердечный,
  • бесчеловечный,
  • бесчеловечный,
  • садист,
  • дикарь,
  • свирепый,
  • порочный,
  • распутница
  • Кэтти,
  • злобный,
  • ненавистный,
  • злобный,
  • вредоносный,
  • зловредный,
  • злокачественные,
  • среднее,
  • противный,
  • злобный,
  • мстительный
2 трудно терпеть
  • жестокий климат Арктики
  • горький,
  • брутальный,
  • обременительный,
  • мучительно,
  • грустный,
  • мрачный,
  • жесткий,
  • жесткий,
  • суровый,
  • тяжелый,
  • бесчеловечный,
  • убийственный,
  • обременительный,
  • гнетущий,
  • грубый,
  • прочный,
  • обжигающий,
  • тяжелый,
  • жесткий,
  • жесткий,
  • попытка
3 трудно принять или вынести, особенно эмоционально
  • жестокая ситуация осиротения в раннем возрасте
  • прискорбный,
  • мучительно,
  • горький,
  • мучительно,
  • раздражающий,
  • грустный,
  • боронование,
  • суровый,
  • душераздирающий,
  • обидно,
  • болезненный,
  • мучительный,
  • мучительный
  • ужасно,
  • ужасно,
  • плохо,
  • ужасный,
  • ужасно,
  • ужасный,
  • ужасно,
  • несчастный,
  • противный,
  • гнилой,
  • тяжелый,
  • ужасно,
  • мерзкий,
  • несчастный
4 наличие или проявление желания причинить кому-либо боль или страдание ради простого удовольствия
  • хулиган любил наносить жестокие маленькие удары по больным местам своей жертвы
  • плохой
  • [сленг],
  • стервозный,
  • Кэтти,
  • злобный,
  • ненавистный,
  • злобный,
  • вредоносный,
  • зловредный,
  • злокачественные,
  • среднее,
  • противный,
  • злобный,
  • порочный,
  • вирулентный
  • презрительный,
  • устарело,
  • уничижительный,
  • презрительный,
  • пренебрежительный,
  • подлый,
  • неприятный,
  • оскорбительный,
  • пренебрежительно,
  • ехидный,
  • сопливый,
  • недобрый,
  • недобро,
  • нелюбовь
См. определение в словаре

Жестокий Определение и значение | Британский словарь

жестокий /ˈкруːл/ имя прилагательное

нас более жестокий или британский жестокий нас жестокий или британский жестокий

нас более жестокий или британский жестокий нас жестокий или британский жестокий

Britannica Dictionary определение ЖЕСТОКОСТЬ

[также более жестоким; самый жестокий]

— используется для описания людей, которые причиняют боль другим и не жалеют об этом
  • а жестокий диктатор/тиран

  • Дети могут быть жестокими , это знает любой ребенок, над которым высмеивали другие.

  • Он говорит, что не может доверять людям, которые жестоки по отношению к животным.

  • a жестокий улыбка [=улыбка жестокого человека]

: причинение или помощь в причинении страданий : ужасно и несправедливо
  • жестокая шутка

  • Это было очень жестоко [= обидно ] сказать.

  • Я думал, что это было довольно жестоко [= недобро ] с их стороны возложить на нее всю грязную работу.

  • а жестокий поворот судьбы

  • Голод — это жестокий факт природы.

  • В последние годы жизнь нанесла им несколько жестоких ударов.[=за последние годы с ними произошли очень плохие вещи]

  • Закон запрещает жестокие и необычные наказания. [=очень суровое и несоответствующее преступлению наказание]

— жестоко

наречие

  • обращались с жестоко

  • Его жестоко избили.

Разница между Капризным и Жестоким

Автор: Hasa

Ключевое отличие — капризный и жестокий
 

Капризный и жестокий — два прилагательных, которые используются для описания характера людей. Однако их нельзя использовать взаимозаменяемо, поскольку они имеют очень разные значения. Капризность относится к импульсивному или непредсказуемому характеру человека. Жестокий относится к злой или порочной природе человека . Это ключевое отличие между капризным и жестоким. Однако также важно отметить, что использование этих двух прилагательных не ограничивается людьми, они также могут использоваться для описания понятий, объектов и явлений.

Что значит капризный?

Капризный относится к непредсказуемости человека. Оксфордский словарь определяет капризность как «внезапные и необъяснимые изменения настроения или поведения», а Merriam-Webster определяет ее как «управляемую или характеризующуюся капризом».Капризный человек – это тот, кто импульсивен и непредсказуем. Он или она принимали внезапные решения, иногда даже без причины или мотива. Capricious может также использоваться для описания непредсказуемого характера погоды.

Следующие предложения помогут вам понять значение и использование прилагательного капризный.

Вся страна пострадала от власти капризного вождя.

Капризный и капризный характер сделал его непопулярным человеком среди коллег.

Ход путешествия будет зависеть от капризных ветров.

Женщины часто изображаются в литературе непостоянными и капризными.

Капризная погода

Что означает жестокость?

Жестокий — прилагательное, обозначающее склонность причинять боль и страдание. Жестокий определяется в Оксфордском словаре как «умышленно причиняющий боль или страдание другим или не испытывающий к этому никакого беспокойства», а в словаре «Американское наследие» — как «склонный причинять боль или страдание».Жестокий человек – это человек, который любит причинять боль и страдания другим; мы также можем описать жестокого человека как человека, лишенного человеческих чувств. Жестокий также может использоваться для описания объекта или концепции, которые могут причинить вред, боль или горе другим. Например, жестокая шутка — это шутка, которая приносит кому-то боль и горе. Посмотрите на следующие предложения, чтобы понять, как использовать это прилагательное в предложении.

Людям, жестоко обращающимся с животными, не разрешается держать домашних животных.

Как можно быть таким жестоким к собственному ребенку?

Зимы в Канаде длинные и суровые.

По жестокой иронии судьбы она вышла замуж за отца своего возлюбленного.

Их страной правил жестокий тиран.

В чем разница между Капризным и Жестоким?

Определение:

Капризный: Капризный определяется как «склонный к внезапным и необъяснимым изменениям настроения или поведения».

Жестокий: Жестокий определяется как «умышленное причинение боли или страданий другим или безразличие к этому».

Использование:

Капризный: Это прилагательное может использоваться для описания импульсивного и непредсказуемого человека.

Жестокий: Это прилагательное может использоваться для описания того, кто любит причинять боль, вред и страдания другим.

Тип лица:

Капризный: Капризный человек не обязательно злой или злой.

Жестокий: Жестокий человек злой и злой.

Изображение предоставлено:

«Изменение погоды — geograph.org.uk — 572390» Полин Бёрден (CC BY-SA 2.0) через Commons Wikimedia

«Русский царь 1904 года — прекратите жестокое притеснение евреев — LOC hh0145s», автор Эмиль Флори — из отдела печати и фотографий Библиотеки Конгресса США (общественное достояние) через Commons Wikimedia

2910 — Жестокое обращение с животными; вмешательство в работу рабочего или служебного животного; классификация; определения

13-2910 — Жестокое обращение с животными; вмешательство в работу рабочего или служебного животного; классификация; определения

13-2910. Жестокое обращение с животными; вмешательство в работу рабочего или служебного животного; классификация; определения

A. Лицо совершает жестокое обращение с животными, если оно совершает одно из следующих действий:

1. Преднамеренно, осознанно или по неосторожности подвергает любое животное, находящееся под опекой или контролем человека, жестокому пренебрежению или бросанию.

2. Преднамеренно, осознанно или по неосторожности не оказывает медицинскую помощь, необходимую для предотвращения продолжительных страданий любого животного, находящегося под опекой или контролем человека.

3. Умышленно, осознанно или по неосторожности наносит ненужные телесные повреждения любому животному.

4. Безрассудно подвергает любое животное жестокому обращению.

5. Преднамеренно, осознанно или по неосторожности убивает любое животное, находящееся под опекой или контролем другого лица, без законной привилегии или согласия владельца.

6. Опрометчиво мешает, убивает или причиняет вред рабочему или служебному животному без законных привилегий или согласия владельца.

7. Преднамеренно, осознанно или по неосторожности оставляет животное без присмотра и ограничивает его в транспортном средстве, что может привести к телесным повреждениям или смерти животного.

8. Преднамеренно или сознательно подвергает любое животное, находящееся под опекой или контролем человека, жестокому пренебрежению или оставлению без присмотра, что приводит к серьезным физическим травмам животного.

9. Умышленно или сознательно подвергает любое животное жестокому обращению.

10.Намеренно или сознательно вмешивается, убивает или причиняет вред рабочему или служебному животному без законной привилегии или согласия владельца.

11. Преднамеренно или сознательно позволяет любой собаке, находящейся под опекой или контролем человека, вмешиваться, убивать или причинять телесные повреждения служебному животному.

12. Опрометчиво позволяет любой собаке, находящейся под опекой или контролем человека, вмешиваться, убивать или причинять телесные повреждения служебному животному.

13. Преднамеренно или сознательно получает или осуществляет несанкционированный контроль над служебным животным с намерением лишить дрессировщика служебного животного.

14. Умышленно или сознательно подвергает домашнее животное жестокому обращению.

15. Намеренное или сознательное убийство домашнего животного без законной привилегии или согласия владельца или дрессировщика домашнего животного.

16. Намеренно или сознательно преследует рабочее животное, находящееся в транспортном средстве или трейлере правоохранительных органов, без законной привилегии или согласия владельца.

B. Это возражение по подразделу A данного раздела, если:

1. Любое лицо подвергает воздействию яда собаку, которая убила или ранила домашний скот, или яд для приема хищными животными в помещениях, находящихся в собственности, аренде или под контролем этого лица с целью защиты человека или его домашнего скота или птицы. , обработанное имущество хранится лицом, санкционировавшим или проводившим обработку, до тех пор, пока яд не будет удален, а яд не будет удален лицом, подвергающим воздействию яда, после того, как угроза для человека или его домашнего скота или птицы перестанет существовать.Требуемая вывеска должна обеспечивать адекватное предупреждение лицам, которые входят на территорию через точку или точки обычного входа. Вывешенное предупреждающее уведомление должно быть читаемо на расстоянии пятидесяти футов, должно содержать заявление об отравлении и символ, а также слово «опасность» или «предупреждение».

2. Любое лицо использует яды внутри и непосредственно вокруг зданий, находящихся в собственности, аренде или под контролем этого лица, с целью борьбы с дикими и домашними грызунами, как это разрешено законами штата, за исключением любых пушных зверей, как определено в разделе 17. -101.

C. Этот раздел не запрещает и не ограничивает:

1. Добыча диких животных или другая деятельность, разрешенная разделом 17 или в соответствии с ним.

2. Деятельность, разрешенная разделом 3 или в соответствии с ним.

3. Деятельность регулируется Департаментом охоты и рыболовства Аризоны или Департаментом сельского хозяйства Аризоны.

D. Блюститель порядка, агент по контролю за животными или помощник по контролю за животными могут применить разумную силу, чтобы открыть транспортное средство для спасения животного, если животное осталось в транспортном средстве, как это предусмотрено в подразделе A, параграфе 7 настоящей статьи.

E. Лицо, признанное виновным в нарушении подраздела А, пункта 6 или 10 настоящей статьи, несет следующую ответственность:

1. Если рабочее или служебное животное было убито или выведено из строя, владельцу или агентству, которое владеет рабочим или служебным животным и которое нанимает дрессировщика, или владельцу или дрессировщику для замены и затрат на обучение рабочего или служебного животного и для любых ветеринарных счетов.

2. Владельцу или агентству, владеющему рабочим или служебным животным, на заработную плату дрессировщика за период времени, когда услуги дрессировщика утрачены для владельца или агентства.

3. Владельцу за договорные убытки владельца с агентством.

F. Зарегистрированный город или округ может принять постановление с положениями о правонарушениях, по крайней мере столь же строгими, как и положения о правонарушениях настоящего раздела, за исключением того, что любое принятое постановление не должно запрещать или ограничивать любую деятельность, связанную с собакой, независимо от того, является ли собака ограничено или нет, если деятельность непосредственно связана с пастушьим бизнесом или выпасом скота и деятельность необходима для безопасности человека, собаки или домашнего скота или разрешена в соответствии с разделом 3.

G. Лицо, нарушающее подраздел А, параграфы 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 12 или 16 настоящей статьи, виновно в совершении мисдиминора 1 класса. Лицо, нарушающее подраздел А, параграфы 8, 9, 10, 11 или 13 настоящего раздела, виновно в совершении тяжкого преступления 6 класса. Лицо, нарушающее подраздел А, параграф 14 или 15 настоящего раздела, виновно в совершении тяжкого преступления 5 класса.

H. Для целей настоящего раздела:

1. «Животное» означает млекопитающее, птицу, рептилию или амфибию.

2. «Жестокое обращение» означает пытки или иное причинение ненужных серьезных телесных повреждений животному или убийство животного таким образом, что это причиняет животному длительные страдания.

3. «Жестокое пренебрежение» означает необеспечение животного необходимой пищей, водой или убежищем.

4. «Домашнее животное» означает млекопитающее, не подпадающее под действие раздела 3, которое содержится главным образом в качестве домашнего животного или компаньона или которое разводится для того, чтобы быть домашним животным или компаньоном.

5. «Дрессировщик» означает сотрудника правоохранительных органов или любое другое лицо, успешно прошедшее курс обучения, предписанный агентством лица или владельцем служебного животного, и которое использовало специально обученное животное под руководством агентства лица или службы. хозяин животного.

6. «Притеснение» означает поведение, которое разумный человек мог бы воспрепятствовать или помешать рабочему животному выполнять свои обязанности.

7.«Служебное животное» означает животное, прошедшее формальную программу дрессировки, помогающее своему владельцу в выполнении одной или нескольких повседневных жизненных задач, связанных с продуктивным образом жизни, и обученное не представлять опасности для здоровья и безопасности окружающих. общественный.

8. «Рабочее животное» означает лошадь или собаку, которые используются правоохранительными органами, которые специально обучены для работы в правоохранительных органах и находятся под контролем дрессировщика.

Семья опустошена после того, как собаки были застрелены до смерти

ГРАНТ, Мичиган.— Семья из округа Невайго опустошена после того, как, по их словам, их сосед застрелил двух их собак на выходных.

Семья Уокеров говорит, что два их питомца, Ругер и Кольт, были убиты в воскресенье.

Уокеры живут на ферме площадью почти 100 акров в Гранте, примерно в полутора милях от соседа, который, по их словам, убил их собак. У животных были радиоошейники, но семья говорит, что иногда они надевали их и бежали к собственности своей семьи, которая находится прямо за их собственностью.

Говорят, что это были фермерские собаки, которые наслаждались свободой, которую могла предоставить их собственность.

Ходячие говорят, что первым делом сосед должен был позвонить в службу защиты животных.

«Дайте мне билет. Мне все равно. То, что вы сделали, было неправильно. И я надеюсь, что вы заплатите, — сказал отец Трэвис Уокер. — Это существа, которых Бог дал нам для удовольствия. Он забрал наших детей.»

Родственники рассказывают FOX 17 Кольт добрался домой после того, как протащился около мили на двух передних ногах после того, как ему трижды выстрелили в ягодицы.

Когда они поняли, что их животные ранены, они отправились на поиски Ругера и в конце концов нашли его простреленным в ногу.

«Я просто не могу выкинуть это из головы, что мне пришлось отслеживать кровавый след моей собственной собаки на протяжении 15 миль. Более 10 часов, — сказал Кэмерон Уокер. — Я встал на бревно и он лежал у основания дерева. Он начал вилять хвостом».

В среду рассматриваемый сосед признался FOX 17 по телефону, что действительно стрелял в животных.FOX 17 не идентифицирует человека, потому что ему не было предъявлено уголовное обвинение, но он сказал репортеру Джули Данмайр, что убил в общей сложности четырех собак.

Два принадлежали Ходокам. Сообщается, что две другие собаки принадлежали другому жителю.

Сосед сказал FOX 17, что стрелял в животных, опасаясь, что они навредят его домашнему скоту. Он также говорит, что две собаки, которых он застрелил в воскресенье, были на его подъездной дорожке и убежали, когда он открыл огонь.

Сосед говорит, что собаки всегда беспокоили его и часто заходили к нему на территорию.

Сосед говорит, что, хотя ему плохо, у него не было выбора, кроме как стрелять в них.

Семья Уокеров не согласна с тем, что их собаки когда-либо заслуживали того, чтобы их застрелили. Кольт и Ругер никогда не причиняли вреда своему домашнему скоту. Говорят, это было бессмысленно.

«Я не знаю, как он мог это сделать. Я никогда не мог этого сделать. Я знаю много людей, которые никогда не смогли бы этого сделать», — сказала Кэмерон Уокер.

«Человек знает, когда ты забираешь жизнь, ты делаешь смертельный выстрел. Ты не ранишь и не калечишь. То, что ты сделал, было неправильно.— сказал Трэвис Уокер.

Обе собаки были усыплены. Кэмерон говорит, что смог попрощаться с Ругером в ветеринарном кабинете.

«Я увидел своего лучшего друга в последний раз перед его смертью. Я должен погладить его в последний раз перед тем, как он скончался», — сказала Кэмерон.

«Мы вырастили их из щенков. Быть здесь. Быть в нашем доме, быть на этой территории, защищать наших животных, любить нас, любить всех. Ни в одной из этих собак не было подлости, — сказал Трэвис.

Сосед, который признался FOX 17, что он стрелял в собак, говорит, что проблема не в нем, а в его соседях, добавляя, что люди должны лучше следить за своими питомцами и соблюдать законы о поводке.

«Вернуться домой очень тяжело, потому что их нет у дверей, — сказала Камерон.

Полиция штата Мичиган расследует случай жестокого обращения с животными в этом районе, но не может подтвердить подробности.

Друг создал gofundme, чтобы покрыть расходы на экстренную помощь ветеринара, которые семья Уокеров понесла, пытаясь спасти своих любимых собак.Вы можете найти gofundme здесь.

15 признаков жестокого человека, который любит принижать других (избегайте их!) — Глобальная межправительственная организация CNU

Было бы замечательно, если бы каждый человек в мире носил значок с надписью «добро» или «зло»? Вы бы автоматически знали, кому можно доверять, а кого следует избегать. Однако Вселенная разработала план, чтобы методом проб и ошибок узнать истинное лицо людей. Люди, которые принижают других и активно занимаются вредным поведением, очевидны.

К сожалению, узнать о злых намерениях человека можно только после того, как он причинил вам боль. Как вы можете охранять свое сердце и благополучие, не возводя стены, отгораживающие всех?

Пятнадцать признаков человека, который любит принижать окружающих

Как отличить неприятного человека от просто жестокого? Являются ли их девиантные действия очевидными, или их негативизм — это ядовитое облако, которое тонко блокирует свет радости? Это пятнадцать контрольных признаков жестокого человека и его извращенных мотивов.

1. Они рассказывают оскорбительные шутки, чтобы унизить других с жестокими намерениями

Приятно находиться среди людей, умеющих остроумно шутить и обладающих хорошим чувством юмора. Однако шутки, которые принижают или ранят людей, не смешны, а оскорбительны. Жестокие люди получают извращенное удовольствие, когда унижают других из-за их расы, пола, национального происхождения или других уникальных факторов.

В то время как толпа ценит непристойный юмор, в приличном обществе он часто бывает оскорбительным. К сожалению, многим порочным людям нравится видеть, как неудобно они могут доставить другим грубые шутки.Это создает токсичную атмосферу для всех.

2. Их дразнить подло

Легкомысленные поддразнивания естественны в близких отношениях, как личных, так и профессиональных. В статье, опубликованной в Psychology Today, доктор Анджела Гриппо объясняет разницу между хорошим и плохим поддразниванием. Грамотное поддразнивание, по словам Гриппо, показывает привязанность, а плохое поддразнивание намеренно ранит и принижает других.

Токсичные люди не знают, когда остановиться, а их поддразнивания выходят за рамки добродушного стеба.Вы боитесь встречи с ними, потому что знаете, что они принизят вас. Если вы обидитесь, они попытаются отшутиться и скажут, что вы «не понимаете шуток».

3. Они издеваются над другими, чтобы принизить их

Говорят, что подражание — самая искренняя форма лести, но совсем другое дело — насмешка. Многие хорошие комики, такие как Рич Литтл, известны своим точным впечатлением от других знаменитостей. Однако большинство из этих профессионалов делают это любезно и никому не причиняя вреда.

С другой стороны, насмешки имеют неприятный оттенок и нацелены на других людей.Ни в коем случае нельзя высмеивать и стереотипировать характеристики других. Насмешки — это всего лишь еще одно оружие в арсенале злобы жестокого человека.

4. Они закатывают глаза, пока вы говорите

Любой, кто когда-либо воспитывал подростка, признает классическое закатывание глаз сигналом того, что подросток не слушает. Они думают, что все, что вы говорите, не имеет значения, а ваш голос является для них значительным бременем. Может быть, это карма за все те случаи, когда вы закатывали глаза на своих родителей, когда были подростком.

Многие взрослые также закатывают глаза, когда их раздражает разговор другого человека. Это способ сигнализировать об агрессии, не прибегая к физическому воздействию. Бессердечные люди часто закатывают глаза, чтобы отмахнуться от вас и всего, что вы говорите.

5. Они игнорируют личные границы

В любых отношениях, будь то личные или профессиональные, вы устанавливаете взаимные границы. Это похоже на заборы, о которых поэт Роберт Фрост говорил, что это хорошие соседи. Соблюдение границ показывает одобрение и взаимное уважение, в которых нуждается каждый и которого он заслуживает.

Подлые люди обычно не заботятся о границах и чьих ногах они топчут. Они не уважают вашу частную жизнь и уважают ваше личное пространство. Они раздвигают границы, чтобы принизить вас и сделать себя более важными.

6. Они принижают, перекладывая вину

Ответственные и зрелые люди умеют владеть своими ошибками и недостатками. Они немедленно извинятся, исправятся и не будут повторять это в будущем. Злобные люди утверждают, что они всегда правы, а все остальные берут на себя вину за их ошибки и неудачи.

Они не только перекладывают вину на других, но часто делают это агрессивно. Они хотят привлечь к вам внимание, поэтому выглядят невинными сторонними наблюдателями. У этих жестокосердых людей нет проблем с тем, чтобы бросить вас под автобус и использовать вредное поведение, чтобы добиться своего.

7. Они не чувствуют вины или раскаяния

Люди развивают чувство эмпатии благодаря урокам и опыту детства. Как и большинство людей, вы мгновенно чувствуете вину и раскаяние за то, что поступили неправильно.Это чуткое чувство заставляет вас извиниться и попытаться исправить ущерб.

К сожалению, у некоторых людей не развивается эмпатия, и они практически не испытывают угрызений совести за свои злые дела. Такая характеристика характерна как для социопатов, так и для психопатов. Хотя они, возможно, никогда не прибегают к физическому насилию, эти люди причиняют психологическое, эмоциональное и психологическое насилие своим близким.

8. В их жизни не так много друзей или семьи

Само собой разумеется, что жестокие люди обычно не имеют широкого круга близких родственников и друзей.Их негативная энергия и неприятный настрой отталкивают больше людей, чем привлекают. Обычно люди из их круга делают это из чувства семейного долга или жалости.

9. У них серьезные проблемы с контролем

Негативные люди жаждут власти и получают варварское удовольствие, контролируя других. Это может быть властный начальник, душящий партнер или член семьи. Некоторые могут прибегать к насилию и другим злоупотреблениям, чтобы держать других людей в железной хватке.

Однако некоторые негативные люди хитры, контролируя с помощью пассивной агрессии.Они могут сделать атмосферу такой тяжелой и несчастной, что вы каждый раз будете уступать их желаниям. Они зависят от сострадательных, терпеливых и добродушных людей.

10. Тот, кто унижает других, может проявлять жестокость по отношению к животным

Исследование, опубликованное в Journal of Interpersonal Violence, подтверждает связь между жестоким обращением с животными в детстве и межличностным насилием у взрослых. Некоторые злонамеренные личности начинали с того, что истязали и убивали беззащитных животных.

Жестокое обращение с животными недопустимо, и те, кто совершает подобные зверства, не принадлежат к вашему кругу. Любой безжалостный человек, причиняющий вред невинному животному, вскоре может стать достаточно бессердечным, чтобы начать причинять вред людям. Вы не только должны быть нетерпимы к этому человеку, но и должны сообщить о нем властям.

11. Эмоциональный шантаж — обычное дело

Негативные люди часто работают не покладая рук, чтобы найти «компромат» на других людях. Они с удовольствием обнаруживают любые ваши недостатки и неудачи, чтобы использовать их как оружие против вас.Они также часто используют эмоциональный шантаж, в котором они играют с вашими эмоциями, чтобы контролировать вас.

Например, жестокий партнер может сказать что-то вроде: «Если ты меня любишь, ты подпишешься на мою личную ссуду». Даже когда ваша логика подсказывает вам, что решение неверно, они будут приставать и угрожать вам, пока вы не сдадитесь. Эмоциональный шантаж — это оскорбление, и он не имеет ничего общего с любовью или добротой.

12. Они все время лгут

Лучший способ узнать, лжет ли вам жестокий человек, это открыть его рот.Эти негативные личности настолько искусны в искажении правды, что часто обманывают самих себя. В то время как большинство людей восхищаются честностью в любых отношениях, жестоким людям все равно.

Больше всего расстраивает то, что они часто приукрашивают и лгут о незначительных вещах. Если вы не можете доверить им мелочи, как вы можете доверить им более важные вопросы? Патологическая ложь — это недостаток личности, который затрагивает всех, кто находится под влиянием лжеца.

13.Полное отсутствие сочувствия

Люди со злым характером почему-то не развили в детстве навыки эмпатии. Это те, кто ничего не чувствует, когда наблюдает, как кто-то страдает или скорбит. Кого волнует, кто пострадает в их эгоистичном мире, если это не они?

14. Они манипулируют, чтобы принизить других людей

Ошибочно полагать, что жестокие люди обладают более низкими умственными способностями. Они могут быть одними из самых умных и талантливых людей, которых вы встречали. Они гении, когда дело доходит до заговоров и манипулирования другими.

Действительно, они могут искусно искажать факты и травить вас до тех пор, пока вы не убедитесь, что проблема именно в вас. Эти коварные персонажи работают сверхурочно, создавая ложные сценарии и блокпосты, чтобы сломить вашу волю. Вы полезны им только тогда, когда вы покорны и послушны.

15. Они радуются чужому несчастью

Естественно чувствовать оттенок счастья, когда злой человек получает заслуженное наказание. Вы полагаете, что их длительный тюремный срок даст им время подумать о своих преступлениях.Тем не менее, более темная сторона человеческой натуры заставляет людей тайно улыбаться, когда кто-то, кто им не нравится, получает их заслуженные десерты.

Злоумышленники используют свою склонность радоваться, когда у других возникают проблемы. Они могут радостно хихикать, когда успешный человек из их круга теряет работу, сталкивается с финансовыми трудностями или разводится.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.